Лепестки на волнах

Покончив с пиратством, Питер Блад стал губернатором Ямайки. Он и Арабелла вместе и счастливы. Но… она попадает в руки адмирала Испании дона Мигеля де Эспиносы, заклятого врага Блада, и это еще полбеды! Август-октябрь 1689 г. В плане историзма имеются умышленные допущения автора.

Утреннее солнце заглядывало в разбитые окна кормовой каюты. На полу, среди обломков мебели лежала молодая женщина. Солнечные лучи, перебегая с одного предмета на другой, наконец упали на лицо лежащей, и ее веки дрогнули. В борт гулко ударила волна, сильно кренившийся корабль отозвался протяжным стоном. Это окончательно вывело женщину из забытья. Она повернулась на бок, затем села. Поморщившись, дотронулась до головы и тут же отдернула руку – пальцы были в крови. Она перевела недоуменный взгляд на окружающий ее хаос, будто не вполне понимая, где находится. А в следующий миг ее охватил ужас: она не только не помнила, как оказалась на корабле, куда и зачем держала путь, но и все предшествующие события ее жизни причудливо переплетались в сознании, не желая складываться в цельную картину.

Смутные образы, отрывочные воспоминания… Вот грузный мужчина в красном мундире поворачивается к ней и недовольно произносит:

«Арабелла, нам нужно поговорить…»

«Арабелла? Да, это мое имя…»

Тот же мужчина в пышном парике, багровый от жары… Арабелла чувствует неприязнь к нему, но кажется, они связаны родственными узами… Какие-то нарядно одетые люди… Она сама, едет верхом по узкой тропинке… Сладкий цветочный аромат, дом с колоннами на холме… Паруса корабля… Пронзительно синее небо… Цвет неба тревожит, словно из глубины покрытой мраком памяти рвется на свободу что-то важное…

«Я просто ударилась при падении. Сейчас все пройдет. Но почему так тихо?»

И в самом деле, только скрип переборок и плеск волн нарушали гнетущую тишину.

«Был шторм… И… все погибли? Я здесь одна?!»

Арабелла судорожно вздохнула, борясь с паникой. Возможно, люди покинули корабль в поисках спасения, значит, она тоже попытается сделать это. Попытается. Она продолжала напряженно прислушиваться. Почти сразу до нее донеслись отдаленные голоса и шаги. Арабелла облегченно перевела дух: все же на корабле кто-то был!

Шаги приблизились, дверь каюты распахнулась. На пороге стоял высокий темноволосый мужчина в черном камзоле испанского кроя. Странное дело, фасон его одежды она смогла определить, а собственное прошлое от нее ускользало…

Вошедший оглядел каюту, перевел взгляд на сидевшую на полу женщину, и его глаза расширились от изумления, а затем вспыхнули злобным торжеством.

– Поистине, небеса щедры ко мне, как никогда. Сударыня, окажите мне честь и проследуйте на мой корабль. – Мужчина говорил по-английскис акцентом, его любезные слова плохо вязались с издевательским тоном. – Его превосходительству губернатору Ямайки следует быть признательным мне за спасение жизни своей супруги. А также проявить достаточно сговорчивости, если он желает вновь увидеть вас, – зловеще добавил он.

Арабелла прижала пальцы к вискам. Откуда этот испанец знает ее?

– Я не понимаю, о ком вы говорите! – воскликнула она.

– Что за игру вы затеяли, миссис Блад? Разумеется, о вашем муже, Питере Бладе. Или мои сведения неверны, и он больше не является губернатором?

У нее есть муж? Арабелла никак не могла сосредоточиться, мысли путались. Голова болела все сильнее, темная фигура мужчины расплывалась перед глазами.

После паузы испанец спросил, немного смягчив голос:

– Вы ранены? На моем корабле есть врач. В любом случае вы – моя пленница, и никакие уловки вам не помогут.

– Я ничего не помню… – с трудом выговорила Арабелла, опускаясь на пол каюты.

Его превосходительство губернатор Блад внимательно разглядывал лицо своей жены, с самым отсутствующим видом сидящей за столом напротив него. Между ее бровей залегла складочка, и за все время завтрака они едва ли обменялись парой фраз.

– Дорогая? – негромко спросил он. – Что тебя беспокоит?

Она виновато посмотрела на него и отставила недопитую чашечку шоколада:

– Питер, я получила письмо от мистера Дженкинса, моего управляющего.

– И как идут дела на Барбадосе? – вежливо осведомился Блад.

У его превосходительства не вызывало особых восторгов упоминание о тех самых плантациях, на которых он имел несчастье быть рабом.