Лексикон демона

Труба под мойкой опять подтекала. Все бы ничего, да Ник держал там свой любимый меч. Пришлось его спасать. Ник протер клинок и машинально попробовал лезвие — не затупилось ли. Вода тем временем заливала пол. Не успел Ник опомниться, как джинсы на коленях насквозь промокли.

Алан принес ящик для инструментов.

— А помочь? — спросил Ник без особой надежды.

— Мне от плиты нельзя отходить, — ответил Алан. — В конце концов, ты у нас тяжеловоз, а я — хрупкий интеллектуал.

Ник приподнял брови:

— Ну так ступай к плите, женщина, да испеки мне пирог!

Он снова приоткрыл дверцу под мойкой. Трубы угрожающе булькнули, и в шкафчике образовался микроводопад.

— Я тоже могу побыть интеллектуалом, — добавил Ник. — Все лучше, чем тонуть под раковиной.

— Тогда решай: или ты спасаешь нас от потопа, или готовишь себе сам.

Убедительно. Ник мог приготовить себе ужин, но Алан по этой части был почти дока — умел стряпать, не опускаясь до полуфабрикатов. Шкворчание на сковородке и аромат жареных овощей говорили в его пользу.

Ник глянул исподлобья. Это обычно действовало на всех, кроме брата. Потом достал нож из запястных ножен, бережно уложил рядом с мечом, закатал рукава и приступил к работе.

Если не считать проблем с сантехникой, дом был вполне неплох: маленький и неказистый, цвета размокшего под дождем картона — в точности, как у соседей. Шеренги таких домишек стояли по всему району. К счастью, располагались они довольно далеко друг от друга, так что никто не жаловался на странные звуки в ночи. За это можно было потерпеть дырявые трубы, теки они хоть каждый день.

Вообще Эксетер Нику нравился. На главной улице стоял монумент, похожий на нож. Ник учился мысленно составлять карту города, начиная от этого места. Они редко селились где-нибудь надолго и обычно не успевали привыкнуть к окрестностям. Однако последние два месяца прошли вполне мирно: оба работали, Ник почти прижился в школе, а Алан даже успел влюбиться. Ему будет жаль уезжать.

Труба издала протяжный стон, словно престарелый робот, готовый развалиться на куски. Ник стиснул зубы и с силой крутанул разводной ключ. Такую рухлядь уже толком не починишь: заделать бы кое-как, чтобы не лопнула до отъезда, а там пусть другой жилец с ней воюет.

— Когда-нибудь поселимся в Сент-Леонардсе[1] и забудем обо всем этом.

— Ага, — подхватил Алан. Чили уже готовилось без него, тихонько булькая на плите, и он, скрестив руки на впалой груди, прислонился к шкафу у мойки. — Когда я сорву большой куш на тотализаторе, или когда мы начнем продавать тебя на ночь каким-нибудь старым богачкам.

— Если мы начнем продавать меня старым богачкам, можно я брошу школу? — спросил Ник.

— Нет, — ответил Алан с улыбкой, которая грела, словно рассказанный на ухо секрет. — Ты еще будешь рад, что ее закончил. Как сказал Аристотель, «корень учения горек, но сладки плоды его».

Ник закатил глаза.

— Видал я твоего Аристотеля.

Над головами у них резко заскрипели половицы — точно сук хрустнул в лесу под ногой. Ник непроизвольно поднял голову, уже зная, в чем дело: Ма снова бродит по комнате, творя очередное гадкое заклятье. Судя по звукам, она еще не разошлась, а значит, Алан вот-вот отправится к ней и проведет остаток вечера наверху.