Легенды Юга. Отрывок

Впервые в жизни слёзы отказывались течь. И это у той, что могла зарыдать в любой миг, из-за любой мелочи...

Я умоляла. Приказывала. Грозила. Они не слушали. И не слушались. Глаза оставались сухими, а веки наливались огнём, словно чья-то щедрая рука всё подсыпала и подсыпала в них раскалённый солнцем песок пустыни.

Почему мне отказано в такой малости, как заплакать? Только лишь потому, что ОНА, прежде чем уснуть навсегда, сказала: «Не плачь, сестрёнка»?

Безвольно разжавшиеся пальцы скоро остынут. Совсем. Сколько часов прошло? Не знаю. Не хочу знать. Но мне кажется: если сдвинусь с места, если хоть на миг покину прохладную тишину храма, стану предательницей. Хоть мне и некого предавать. Больше — некого...

Они были в своём праве, нарушившие покой святилища хриплыми от желания и перебродившего мёда голосами. Они жаждали, и Юф не отказала им. Не могла отказать? Могла. Она умела отказывать так, что даже самый неуёмный сластолюбец в Ирхаде отводил взгляд и послушно спускался с каменных ступеней, уходя прочь. Она умела отказывать, но чаще соглашалась, потому что любила дарить страждущим телам утешение. Юф говорила: «Легче лёгкого пресытиться лаской, если вкушать эту пищу из умелых рук. Но чтобы научиться вкусно готовить, нужно часто бывать на кухне».

Юф... Она была искусной кухаркой. А я так ничему и не научилась. Хотела ли? Противилась ли? Кто теперь поймёт?... Но сестра удерживала меня от овладевания своим искусством. «Эти радости не для тебя, Кири: они слишком просты и грубы. Пока ты можешь видеть в людях свет, не закрывай глаз! Никогда не поздно отступить в сумерки, но выйти из них снова под палящие лучи солнца ты уже не сможешь...»

Она всегда заступалась за меня перед другими храмовыми служанками, и те сплетничали и шушукались за нашими спинами. А Юф смеялась и целовала меня в губы у всех на виду. Открыто. Горячо. Нежно. Я могла бы её оттолкнуть, ещё в тот, первый раз, но когда наши взгляды встретились... Она не смеялась надо мной и не хотела причинить боль, как другие. Но она и не была равнодушной. Взгляд тёмных и тёплых, как угольки глаз улыбнулся мне. Улыбнулся добродушно и лукаво, словно говоря: «Какое тебе дело до них? Пусть хоть разорвутся на части! А мы будем вместе. Согласна?» Никто прежде не предлагал мне дружбу, никто не хотел защитить и сберечь. Помню, сначала я испугалась. Сильно-сильно. И когда мягкие губы Юф отпустили мои, я убежала. Мне было стыдно и горько, хотя друзья всегда целуют друг друга в губы: для любви ведь есть совсем иные поцелуи. Мы и не любили. Мы просто не понимали, как раньше жили, не зная о существовании друг друга. А теперь... Теперь я немного жалею, что сплетни так и остались сплетнями...

Как тихо. Где-то там, за стенами храма шумит празднество, но сюда не долетает ни звука. Может быть, это я потеряла слух? Тем лучше. Если бы ещё перестать дышать...

— Ты хотела бы их покарать?

Покарать. Хорошее слово. Гулкое. Острое. Безжалостное. Крик ворона над полем проигранного боя. Кар-рать. Кар-ра. Наказание за содеянное. Содеянное. Созданное настойчивыми руками.

— Ты хотела бы их покарать?

Покарать. За что? За то, что очередной любовник не удержался на ногах и упал вместе с Юф? За то, что спина сестры ударилась о холодный край мраморной скамьи? Хруст переломившихся позвонков потерялся в шуме разгорячённого дыхания, и только несколько долгих вдохов спустя мужчина ощутил, что сжимает в своих объятиях безответное тело. Я хотела бы найти виновника, но его негде искать. Его просто не существует.

— Ты хотела бы их покарать?

В третий раз застоявшийся воздух храма нарушается терпеливым вопросом, и я поднимаю глаза.

Она стоит на пороге, и контуры стройного тела кажутся нечёткими из-за солнечных лучей, бликами золотящих смуглую кожу и тёмные косы. Я не вижу лица, но незнакомка окутана тончайшими шелками, складками и волнами обрисовывающими каждый изгиб. Богатая горожанка, желающая вознести молитву? Что ж, не могу в том препятствовать. Сейчас встану и провожу её к алтарям. Прости, сестрёнка...

— Покарать? Нет, госпожа.

— Девушка умерла по их вине.

— Не было ничьей вины, госпожа. Так решили боги.

Тихий смешок отдаёт горечью, как самое дорогое лакомство.

— Решили? О нет, сестрёнка: она решала сама. И выбирала сама.

Сестрёнка? Почему незнакомая госпожа так меня называет? Или... Не такая уж незнакомая?

Она входит внутрь, останавливаясь всего в шаге от меня, и мои пальцы начинают холодеть. Это невозможно!

На меня смотрит Юф. Та, что лежит на полу, рядом со смертоносной скамьёй. Та, что стоит напротив меня и улыбается той самой, ПЕРВОЙ улыбкой.

— Кто Вы? — Слова срываются с губ хрипом.

— Ты знаешь.

— Нет, я не знаю! Вы похожи на неё, но Вы — не она! Не можете быть ей!

— А если всё же смогу? Ты назовёшь меня «сестрёнкой»?