Лавандовое поле надежды

Люк любил смотреть, как предзакатные солнечные лучи озаряют лаванду. Живые изгороди, что часовыми высились вокруг полей, темнели, становились мерцающе-изумрудными, а затем почти черными. Усыпанные галькой дорожки меж цветущих рядов размывались в тенях. Побеги лаванды – прямые и высокие – всегда завораживали Люка. А как притягивает взгляд яркая головка алого мака!.. Неудивительно, что художники летом так и стекаются в эти края… точнее, стекались – до того, как мир окончательно обезумел и взорвался грохотом бомб и треском ружей.

Молодая женщина рядом с Люком застегнула верхнюю пуговку поношенной блузки. Выбившиеся из прически рыжие пряди рассыпались по лицу, скрывая серо-зеленые глаза и гримаску раздражения.

– Что ты так притих? – спросила Катрина.

Люк вышел из задумчивости и виновато заморгал, понимая, что на миг забыл о своей спутнице.

– Прости, невольно залюбовался, – негромко ответил он.

Катрина обиженно посмотрела на него, поправляя одежду.

– Я бы предпочла, чтобы ты так говорил обо мне, а не о своих лавандовых полях!

Люк улыбнулся, чем лишь сильнее рассердил ее. Катрина только и думала что о замужестве и детях – как все деревенские девушки. Она была хорошенькой и уступчивой – пожалуй даже чересчур уступчивой, подумал Люк с легким уколом раскаяния. В его жизни хватало и иных женщин, но Катрина принимала его особенно страстно – потому что хотела большего. И вполне заслуживала большего – во всяком случае лучшего. Она знала, что Люк встречается с другими, однако же, в отличие от остальных, проявляла поразительную способность держать ревность в узде.

Он смахнул крошечные лиловые цветочки с волос подруги и наклонился поцеловать ее в шею.

– Ты пахнешь лавандой.

– Удивительно, что меня еще пчелы не жалят!.. Не удобнее было бы в кровати?

Она подводила к вопросу, которого Люк избегал. Пора идти. Он поднялся легким текучим движением и протянул руку Катрине.

– Я ведь тебе говорил, пчелам ты не нужна. Не веришь, у Лорана спроси. Им подавай пыльцу. – Молодой человек широким жестом обвел лавандовые поля. – Настала пора их ежегодного пира, они должны обслуживать царицу, растить детей и заготовлять мед.

Катрина даже головы не подняла, торопливо застегивая поясок на тоненькой талии.

– И вообще, Люк, это не твоя лаванда, а твоего отца, – раздраженно заметила она.

Люк внутренне вздохнул, гадая, не пора ли открыть ей правду. Все равно скоро все узнают.

– Собственно говоря, Катрина, отец отдал поля мне.

– Что? – Она вскинула голову. Прелестное личико нахмурилось.

Люк пожал плечами. Он даже не был еще уверен, что знают сестры – да и есть ли им до того дело, – однако от враждебного тона Катрины в нем разгорелась досада.

– В последний свой приезд он передал все поля мне.

Не следовало, конечно, злорадствовать при виде того, как вспышка гнева в ее глазах тускнеет, сменяясь растерянностью.

– Все-все? – недоверчиво переспросила Катрина.

Люк изобразил беспомощную улыбку.

– Так он решил.

– Выходит, ты теперь самый крупный землевладелец во всем Любероне.

Это прозвучало как обвинение.

– Пожалуй, да, – небрежно согласился Люк. – Лаванду надо беречь, особенно сейчас. – Он зашагал прочь, давая понять Катрине, что пора домой. – Все равно отец проводит гораздо больше времени в Париже, где у него остальные предприятия, чем здесь… да и потом, я вырос в Сеньоне. А он нет. Этот край у меня в крови. И я всегда любил лаванду.