Лакей по завещанию (СИ)

Ариадна.

Моя мама, по фамилии Простакова, питала странную слабость к романам Агаты Кристи и посчитала забавным назвать дочь в честь одного из героев. Мне крупно повезло родиться девочкой: мир не пережил бы появления на свет Простакова Эркюля Константиновича...

Но рассказ не о происхождении моего имени, пусть и непривычного для русского слуха, а о моём феноменальном везении, таком же фантастическом, как и мозг моей неординарной мамочки.

Я должна перейти к сути и умолчать о тех курьёзах, которые происходили со мной в детстве и юности, опять же благодаря изобретательности любимой родительницы, но всё же кое-что проясню. Честно, мне мама всегда казалась странной, без важного винтика в голове, и я всегда к ней относилась с жалостью, а порой стыдилась.

Нина Фёдоровна Простакова отличалась бескорыстной добротой и исключительной наивностью. Она носила смешные вещи и меня одевала по своему подобию. До сих пор с ужасом вспоминаю парадно-выходной малиновый свитер, шерстяные рейтузы и льняную зелёную юбку колокольчиком... К этому поистине божественному наряду полагались резиновые сапожки с черепашками. Уверена, я была неотразима, но дети почему-то смеялись, и мальчики долго обходили меня стороной.

Сама же мама часто куталась в пёстрые шали, надевала длинные, яркие пальто, зимой запросто могла выйти в туфлях, но с зонтиком... И я никогда не могла понять, чему она всё время так загадочно улыбается, пока однажды к нам не пришли доктора...

Мне повезло и на этот раз: к тому моменту, как Нину Фёдоровну забрали в больницу, посчитав, что она опасна для общества, я уже была совершеннолетняя. Первое, что я сделала... выкинула все вещи из дома, оставив только мебель, и то - половину, и перекрасилась в чёрный цвет. И с этого дня стала носить только нейтрального цвета одежду, стараясь быть незаметной. Но, видимо, как-то на мне отразилось мамино влияние, или гены взяли своё, и я поступила в один из самых престижных вузов Санкт-Петербурга на «актёрское искусство». Благо проблем с учёбой никогда не возникало. Поступила на бюджет, и мне предоставили комнату в общежитии, а квартиру - нашу скромную однушку - стала сдавать и, собственно, жить на эти деньги.

На сцене я менялась, становилась другим человеком: отважным, смелым и дерзким. Я не боялась говорить громко, выразительно, не боялась, что люди станут смеяться и тыкать в меня пальцем, даже если я выйду в шторе или с горшком на голове. На сцене позволялась любая глупость, и именно это обстоятельство натолкнуло меня на мысль, что многие безумцы прячутся в театральных вузах и выдают своё сумасшествие за талант.

На сцене я жила, дышала полной грудью, плакала и смеялась по-настоящему, от души, но стоило только покинуть репетиционный зал, как замыкалась в себе, становилась угрюмой, и со стороны казалось, словно я вечно сердитая и чем-то недовольная. Сокурсники уважали меня за талант, но остерегались. И никто не знал, что моя мама лежит в психиатрической лечебнице...

На третьем курсе со мной случилось ещё одно недоразумение. Я влюбилась. Новый парень, откуда взялся - неясно, вокруг него витал ореол таинственности, который привлекал и очаровывал окружающих, обратил на меня внимание. Внешне юноша действительно хорош, и, видимо, поэтому все плевали на таинственность.

Не знаю, как так вышло, но мы начали встречаться. Эти странные отношения продлились год, и всё это время меня не покидало ощущение нереальности происходящего. Я словно угодила в липкую паутину. Не скажу, что Серёжа был мне неприятен или груб, или вёл себя странно, но грызущее чувство смутной тревоги заставило разорвать с ним отношения.

С этого всё и началось. С конца моей любви...

Тем же вечером к нам в квартиру, с которой я попросту ещё не успела съехать, - а снимал её Сергей, - вломилась его многоуважаемая маман, которую я видела раза два или три, и то мельком.

В этот день я имела удовольствие узнать о себе много интересного. Таких изощрённых оскорблений не знает даже наш преподаватель по искусству красноречия. Ему стоит подучиться у этой женщины.

Выяснилось, что я (цитирую) «неблагодарная, дрянная девчонка» и просто «не одупляю», какое «счастье» на меня свалилось. Именно по этим причинам я должна немедленно извиниться и выйти за её сына замуж.

Степень моего культурного шока не передаст ни один творец. Я честно постаралась «одуплить», что, собственно, происходит, и ответила вежливым отказом, продолжая укладывать свои вещи в сумку...