Льды и скалы

Осенний ветер, сорвавшийся с вершин Красного хребта, вобравший в себя стылость ледника Медвежья Лапа, холодным потоком обрушился в долину Штальхолме, заставляя почтенных обывателей спешно утепляться, в ожидании скорого снегопада. Красноносые завсегдатаи, просиживающие штаны, на деревянных лавках трактира "Бездонная бочка", согревали нутро перцовым грогом, и наперебой доказывали друг другу, что наступающая зима, заткнёт за пояс предыдущие, толкуя в подтверждении своих слов, различные приметы. Точно так же они болтали в прошлую осень и дюжину лет назад. Кривой Петер-звонарь (получивший своё прозвище за то, что его язык постоянно болтался, словно било у медного колокола), сообщил благодарным слушателям, что эта зима точно окажется последней, так как солнце утонет в океане, после чего, на землю спустится Ледяная Дева, и всем придёт конец. На недоверчивые вопросы приятелей, откуда он узнал, про надвигающийся катаклизм, Петер начинал невнятно бормотать про аномальное поведение мышей в амбаре.

Над ним смеялись, и тут же придумывали новые жуткие истории. Бюргерам было скучно, бюргеры хотели страшных сказок. Настало время, когда активная деловая деятельность замерла до весны, уступив место хмельным праздникам, свадьбам и долгим трактирным посиделкам. Вино и пиво лилось рекой, под музыку угрюмых музыкантов — бродячих трубадуров, вставших на постой по причине наступивших холодов. Работающие за кров, еду и выпивку, они мечтали, покинув душные стены, вновь пуститься в путь от деревни к деревне. Но приходилось терпеть, и ждать весну.

Впрочем, далеко не все странники спрятались под тёплые крыши. По узкой дороге, идущей через Костяной перевал, соединявшей долину Штальхолме с Китовым берегом, имевшей заслуженное прозвище "Разбойничья тропа", медленно двигалась небольшая повозка, груженная вязанками с хворостом. Её тащила унылая, мохнатая, тёмно-коричневая лошадка, местной породы. Рядом, шла девушка лет семнадцати, в непримечательной, грубой крестьянской одежде, сильно поношенной и грязной. На ногах у неё были одеты разваливающиеся сапоги, подвязанные для прочности верёвочками, на голове, красовалась бесформенная шапка. Больше всего, девушка напоминала нищую, безземельную батрачку, или дочку мелкого торпаря, вынужденную подрабатывать извозом. Правой рукой, она держала поводья, левой сжимала толстый дорожный посох. Её худое, измождённое лицо, было бледно, вокруг глубоко запавших глаз лежали густые тени. Такой эффект может дать только долгое недоедание и сильная усталость. Девушка часто оглядывалась назад и всякий раз после этого, принималась понукать лошадь, но та, похоже, устала не меньше хозяйки, и потому, выслушав очередную нотацию, ускорялась всего на несколько секунд, а затем вновь переходила к прежнему, вялому шагу, мало отличавшемуся от простого топтания на месте.

— Ну, давай же, тупая скотина, двигай своей тощей задницей! Кабестан и двадцать штангенциркулей! Разве ты не видишь эти тучи? Мы должны обязательно пройти перевал до темноты! — всякий раз раздражённо говорила девушка, но упрямая кобыла её не слушала. Чёрные, снеговые тучи, тем временем, медленно, но верно, затягивали небо. Скоро, очень скоро, начнётся сильный снегопад, и тогда им придётся плохо, ведь до перевала ещё далеко. Но девушку, похоже, беспокоила не только быстро портящаяся погода, но и что-то ещё. Несколько раз она останавливалась, отходила на обочину и ложилась ничком на землю, прижимаясь ухом к холодным камням. Полежав так немного, она вставала, и вновь трогалась в путь. С каждым разом, её лицо становилось всё более озабоченным. Тонкие, пальцы с силой стискивали посох, в словах обращённых к вредной кобыле, проскальзывали панические нотки. Похоже, девушка чего-то сильно опасалась, постепенно впадая в отчаяние.