Кузнецы грома

Ярослав Кириллович Голованов

Кузнецы грома

Есть поговорка: "Новые времена - новые песни". Поистине новым временем можно назвать космическую эру, открытую гением советского народа 4 октября 1957 года. Историческим событием этой эры явился замечательный полет Юрия Гагарина - первого человека земного шара, шагнувшего в космос 12 апреля 1961 года. Не прошло и трех лет, а в семье советских космонавтов уже пять братьев и одна сестра. Замечательные успехи советских ученых, конструкторов, рабочих изумляют сегодня весь мир. А как же песни? Космос успешно "осваивают" наши писатели, поэты, композиторы, журналисты. Этой теме посвящена и новая фантастическая повесть Ярослава Голованова "Кузнецы грома". Сам замысел написать повесть о жизни и труде молодых инженеров-ракетчиков, создателей космических кораблей будущего, заслуживает одобрения.

Ученые, инженеры, мои друзья-космонавты - все мы мечтаем о полетах к другим планетам солнечной системы. Но, я думаю, каждому ясно, что таким полетам должна предшествовать огромная по своим масштабам подготовительная работа. Автор не ставил своей целью рассказать о научных и технических проблемах, связанных с межпланетными полетами. Однако совершенно ясно, что от фантастики до реальности не так уж далеко. Лаборатории, испытательные стенды, космодром - это лишь условный фон, на котором живут его герои.

Думается, что главная задача автора - показать людей, передать ту замечательную атмосферу творчества, коллективизма, дружбы, в которой живет и работает наша советская молодежь, на какой бы участок грандиозного коммунистического строительства ни поставили ее партия, народ. Атмосфера созидания - вот главный мотив "Кузнецов грома".

Я не литературный критик, и вряд ли стоит мне говорить о достоинствах и недостатках повести. Думаю, что читатели прочтут ее с интересом.

АНДРИЯН НИКОЛАЕВ, летчик-космонавт СССР, Герой Советского Союза

Низкий, низкий поклон вам,

люди,

Вам,

великие,

без фамилий

Роберт Рождественский.

1

Маленький рабочий кабинет Главного. По левую руку от стола - пульт с кнопками, микрофон и два телефона: один обычный, черный, и другой, белый, с золотым советским гербом на диске. На круглом столике - лунный глобус и тарелка с двумя румяными яблоками.

За столом, устало расслабившись, сидит мужчина лет пятидесяти, плотный, с седым бобриком, в очках с тонкой золотой оправой. Руки играют толстым красным карандашом. Есть такие очень обыкновенные карандаши под названием "Особый".

Перед столом лейтенант, летчик. Молодой белобрысый мальчик. Он позволяет себе вольность: стоять не по стойке "смирно", а в этакой непринужденной позе, располагающей к неофициальному разговору. В то же время он старается казаться собранным и молодцеватым.

- Значит, вы вместо Чантурия?- спрашивает человек за столом,

- Так точно, - бойко отвечает лейтенант.

- Та-ак... Молчат.

Дверь тихонько приоткрывается. Именно приоткрывается: входит Сергей.

- Заходите. - Человек за столом говорит это лениво, без тени какой-либо приветливости. - Вы из лаборатории Бахрушина?

- Да, Степан Трофимович, - подтверждает Сергей.

- Ваша фамилия...

Сергей понимает, что Главный не вспомнит фамилию, не вспомнит, потому что не знает. И подсказывает:

- Ширшов.

- Так это вы Ширшов? - Человек за столом с нескрываемым любопытством разглядывает Сергея.

- А что?

- Да нет, ничего, - весело говорит Степан Трофимович, отмечая в памяти лицо Сергея. - Знакомьтесь. Этот товарищ вместо Чантурия... Сергей протянул руку:

- Сергей.

На лицо лейтенанта прорвалась улыбка:

- Раздолин.

- Отведите его в пятый корпус, покажите машину. Там как раз занятия сейчас, - говорит Ширшову человек за столом и, обернувшись к лейтенанту, спрашивает: - С пропуском у вас все в порядке?

- Так точно, - с веселой готовностью отвечает лейтенант.

Человек за столом снимает очки, жмурясь, потянул бумаги с угла стола. Это значит: разговор окончен...

И вот они уже идут по просторному двору завода. Весна. Яркое, звонкое апрельское небо. В синей тени корпусов лежит грязный, пресно пахнущий сырым погребом снег. Еще висят кое-где блестящие, хрустально чистые зубья сосулек, но крыши уже сухие. На одной из них, раздевшись до пояса, лежат на животе двое маляров. Они выкрасили почти всю крышу и оставили себе лишь небольшой сухой и теплый островок и тропинку к пожарной лестнице.

Корпуса новые, светлые, с широкими блестящими полосами стекла, стоят ровно и свободно. Двое идут по асфальтовой дорожке, обходя лужи, в которых плавают нежные облака. Иногда Сергей искоса взглядывает на Раздолина. "С Чантурия его не сравнить, Чантурия был орел", - думает он.

И вдруг!.. В серебряной водосточной трубе что-то треснуло, оборвалось и с громким пугающим шорохом покатилось вниз. Из зева трубы посыпались острые осколки льда. Раздолин, еще не поняв, что случилось, инстинктивно шарахнулся в сторону. "И этот человек полетит на Марс?" - со злой обидой думает Сергей.

2