Куда идем мы…

Аннотация: Дорога, драки и рок-н-ролл. Это четверо отмороженных придурков, с боями пробивающиеся на запад, причем самый низкоуровневый едет верхом на пятом члене этой компании, вполне себе разумном. Еще в этой книге есть драчливые демоны и похотливые демонессы, троллинг и булинг, дружеские подколки, серьезные косяки и принцип "душу свою положи за други своя" как руководство к действию.

В шестнадцатом веке тоже понимали про секс, насилие и фэнтези. Эта книга — ремейк написанного во времена Ивана Грозного классического китайского романа "Путешествие на Запад" — только с блэкджеком, постапом и реалРПГ.

Портал открылся как раз в тот момент, когда Четвертый лежал на спине, а на него сверху падали ложки, кастрюли и миски.

Когда ты лежишь на спине — ты поневоле смотришь вверх, поэтому портал, который открылся в небе, Четвертый увидел первым. Это был первый портал, который он видел в своей жизни, поэтому даже не сразу понял, что происходит. Просто в небе над монастырем появилось что-то вроде овального зеркала, откуда, ничуть не пугаясь двадцатиметровой высоты, выпрыгнули два воина в диковинной иссиня-черной броне.

«Сейчас будет очень громкий плюх об землю. Даже два плюха» — подумал Четвертый и не угадал. Воины вовсе не полетели к земле с ускорением свободного падения — нет! Балансируя руками, они заскользили по направлению к монастырской спальне, как будто съезжали с невидимой ледяной горки.

«Ниче себе!» — успел подумать Четвертый и больше ничего подумать не успел — вслед за посудой на него упал шкаф и Четвертый вырубился.

(которая расскажет вам про неожиданное появление двух небесных воинов в монастыре и про то, как началась резня)

о. Рикорда, часть архипелага

Императрицы Евгении.

42°52′ с. ш. 131°39′ в. д.

(за десять минут до этого)

«Лузер — это судьба» — философски подумал Четвертый, получив мимолетный пинок от Шестьдесят Четвертого.

Пинок ему отвесили по уважительной причине — Шестьдесят Четвертому показалось, что Четвертый путался у него под ногами, вот он и устранил досадную помеху. Шестьдесят Четвертый был боевым монахом и очень вредным типом — он не только больно пинался, но и постоянно подначивал Четвертого. Любил он троллить обладателя самого низкого в монастыре уровня, что уж скрывать.

Четвертый отлетел в сторону, но огрызаться не стал — себе дороже. Быстро собрав рассыпавшиеся дрова, он бегом побежал к кухне — задержавшись, вполне можно схлопотать черпаком по шее от Семьдесят Второго.

Опасения были не напрасны — Семьдесят Второй явно был не в духе и решил отправить Четвертого пропалывать грядки с зеленью — зеленым луком, укропом и петрушкой. Но предварительно решил проинструктировать — нравилось повару чувствовать себя начальником. Долго орал, чтобы Четвертый все прополол тщательно, но быстро, и на кухню вернулся хотя бы за полчаса до обеда — помочь все подготовить к раздаче.

Четвертый слушал высокодецибельные инструкции, почтительно кивал в нужных местах и незаметно для себя погрузился в размышления. Была у него такая особенность — выключаться из реальности, или, как это называл Семьдесят Второй, «зависать и тормозить», слабо реагируя на происходящее вокруг.

Повар меж тем орал так, что его красная рожа стала совсем багровой, и непосвященный человек мог бы подумать, что Семьдесят Второго вот-вот хватит кондрашка. Но Четвертый за два с половиной месяца работы на кухне хорошо изучил своего начальника. Его не только инфаркт не свалит — его таранный удар матерого кабана с ног не собьет! Если, конечно, кабан вообще рискнет атаковать существо, издающие вопли, способные заглушить взлетающий самолет.

Сам Четвертый, разумеется, взлетающий самолет никогда не слышал. И не видел. Более того — он даже понятия не имел, что такое самолет. Но монастырский Настоятель был из Древних, поэтому часто говорил непонятные слова. Пару недель назад он проходил мимо кухни, поморщился от разлетающихся над островом матюгов Семьдесят Второго и помянул это никому не ведомое существо с экзотическим именем — «самолет». Вроде и тихонько сказал — а все услышали, Семьдесят Второй сразу заткнулся, перестал лупить Четвертого поварешкой и долго лебезил перед Настоятелем, извиняясь за причиненное беспокойство.