Кто сказал «гав»

Виктор Петрович Капицын, старший научный сотрудник средних лет, на солнечной веранде под неумолчный перезвон кузнечиков и шелест июньской листвы задумчиво чесал репу.

Это образное выражение занесло невесть откуда младшее поколение Капицыных, которые сам овощ в глаза не видели, зато процесс чесания наблюдали ежедневно. Выглядело это так: Виктор Петрович с выражением мучительного недоумения на лице скребет себя по ранней лысине, склоняясь над пасьянсом черно-белых фотографий.

С этими фотографиями Капицын вставал, с ними же ложился, с ними ел и даже, кажется, ходил в туалет. Жена отчаялась вытащить его в театр, в цирк с детьми, на презентацию не-важно-чего. «Какая презентация, милая! Не видишь, картина мироздания рушится к чертовой бабушке!» — восклицал Виктор Петрович, потрясая фотографиями.

Ничего такого рокового в этих картинках — белые точки на черном фоне — Катерина Львовна не видела, но мужу перечить не смела. Однако, при наступлении июньской жары, настояла на выезде в дачную местность.

Ярко светило солнце. Виктор Петрович чесал репу за маленьким столиком на веранде, когда младшее поколение в лице сына Пети и дочки Насти с гиканьем пронеслось по комнате. Под оптимистический вопль: «Тра-та-та! Падай, ты убит!» — Настя окатила брата водой из пистолета, попав в зону папиных раздумий. Виктор Петрович кинулся спасать фотографии, уронив при этом стул.

— Брысь отсюда! — гаркнул он сердито. Петя с Настей немедленно испарились, только далеко из сада слышалось: «…так нечестно! — Честно, честно. — А ты сперва догони».

Пахнуло ветром, занавески вдуло в комнату. Фотографии спорхнули со стола и смешались на полу черно-белой кучкой. Шепча слова и выражения, ни в коей мере не подобающие научному сотруднику, Капицын подобрал карточки и стал раскладывать на столике.

С улицы послышался шум мотора. Виктор Петрович выглянул в окно.

На посадочный луг опустилась авиетка. Из него вышли двое: высокий дородный Василий Антонович Белокуров, планетолог, приятель и сослуживец, и незнакомый Капицыну человек в неожиданном для летнего дня тесном клетчатом пиджаке и серых брюках. Белокурова ждали, намечался шашлык в приватной компании.

— Здорово, Петрович! — Белокуров прижал Капицына к широкой груди и от души постучал по спине. — Все корпишь? Вот, познакомься! Мой свояк, как тебя? Шурин, деверь? Короче, жена просила встретить (девать некуда, извини, браток), — закончил он шепотом.

Клетчатый протянул руку:

— Колорадский, Евриполь Саксофонович.

Капицын подавил усмешку, но Евриполь ее уловил.

— У меня было трудное детство, — пояснил он. — А потом я привык.

Белокуров хохотнул, налил себе стакан холодной воды из термоса, приставил к столику пластмассовое кресло и плотно в нем уселся.

— Ну, показывай, чего добился. А ты, Евриполь, хочешь по саду погуляй, хочешь в сторонке посиди.

— Я в сторонке, — с готовностью сказал клетчатый и пристроился на кушетке у окна.

— Ничего я не добился, — сказал Капицын. — Никакие нормальные закономерности в этом районе не действуют. Сверхновые вспыхивают без прелиминарных признаков, звезды разбегаются, куда хотят. Вместо треугольника каракатица какая-то получается, — Капицын махнул рукой. — А тут вообще новое созвездие образовалось, я условно назвал его Линейка.

— Никто не обещал, что будет легко. Хотя, район разведан достаточно, Вертушкой я сам увлекался в молодости.

— Ты имеешь в виду галактику М33? Так она оказалась дальше, чем мы предполагали. Или Треугольник ближе. Господи, какой треугольник! Ты посмотри, на что это сейчас похоже?!

Белокуров посмотрел и поморщился.

— Бред какой-то. А раскладка по времени?

— Десять тысяч между каждым снимком.

— Без бутылки не разберешься. Пойдем, хоть покурим.

— Не курю, — ворчливо сказал Виктор Петрович. — Но понюхаю.

Вернувшись через десять минут на веранду, они застали у столика Колорадского. Тот рассматривал фотографии, осторожно трогая их длинными пальцами.

— У Вас карточки лежат не в порядке, — сказал он Капицину. — Надо вот так, вот так и вот так.

— Ты что-то понимаешь в астрономии? — удивился Василий Антонович.

— В астрологии? Нет… в астрологии я ничего… Вот тетя Клава, она бабушке Вашей жены двоюродной сестры дочка, так та и по руке, и на картах могла, и по планетам все складно предсказывала.

— В а-с-т-р-о-н-о-м-и-и, дурилка картонная! — громыхнул Белокуров. — Понимать должен, в каком обществе находишься! Мы шарлатанством не занимаемся. Виктор Петрович без пяти минут доктор наук, светило мировой астрономии.

— Ты тоже светило, — рассеянно сказал Капицын. Он разложил фотографии, сверяясь с датами на обороте. «Вот так, вот так и вот так» оказалось правильно. Виктор Петрович привычно почесал репу и решительно сказал:

— Хватит голову ломать. Пора заняться шашлыками.

Пока Колорадский нанизывает на шампуры кусочки свиной грудинки, замоченной в толченой клюкве, почтительно наблюдая, как светило Капицын раскладывает мангал, а светило Белокуров раздувает березовые угли, я расскажу, над чем ломал голову Виктор Петрович.