Ксенофоб

Иван Черкашин с тоской смотрел в потолок каюты. В голове вертелась навязчивая фраза: «Вторая космическая скорость называется скоростью освобождения или убегания». Освобождение или убегание. Сбежать с чертового планетоида ему вряд ли удастся — из-за этой самой второй космической. А освобождение… Что ж, если смерть можно назвать освобождением, то ждать оставалось совсем недолго: планетка-ловушка не имела атмосферы, а запас кислорода должен был закончиться через пять часов. Впрочем, перегрузка могла прикончить землянина еще раньше. Перебирая в памяти события последних дней, Черкашин вновь и вновь задавался вопросом — ради чего он рисковал жизнью? И не находил объяснения. Но ответ был, и в поисках его пилот опять вспоминал прошедшие сутки.

Черкашину вообще не следовало лететь на Фроггу. Он терпеть не мог жаб: отвращение к земноводным гадам было заложено где-то на генетическом уровне. Но пилотом Иван был первоклассным, одним из лучших. В управлении ему так и сказали:

— Пилот ты первоклассный, значит, тебе и лететь.

— Но Валентин Сергеевич, — попытался возразить Черкашин, все еще надеясь подыскать приемлемую отговорку: для пилота-дальнобойщика признаться в ксенофобии означало подписать себе волчий билет на всю оставшуюся жизнь. — У меня не туристический лайнер! Старый побитый разведчик. От войны не остыл. На борту четверым не разместиться. А тут ведь дипмиссия!

— Вот именно, — ответил начальник управления космических перевозок. — Лучше пусть пару суток потерпят. Летят они на переговоры с Корсом. Понимаешь? С Корсом!

— Понимаю, — еще бы он не понимал. Навоевался. Корсы были заклятыми врагами человечества, да, пожалуй, и большей части Содружества. Похожие на птиц, но не птицы, а скорее птицеящеры, способные разорвать космонавта в скафандре одним движением мощных когтей, они устроили в земных колониях настоящую резню. Но и корсам, пожалуй, тоже было, что припомнить агрессивному человечеству, пытавшемуся основать колонии в зоне чужого влияния.

Посредниками в налаживании контактов стали фроггсы. Миролюбивые жабообразные чужаки вмешались в конфликт, и предложили свою территорию для встреч воюющим сторонам. Однако противников примирения с птицеящерицами должно было оказаться немало. Причем не только на Земле. Ашшуры, уже давно действовавшие по принципу «разделяй и властвуй», отдали бы многое, чтобы сорвать переговоры. Прецеденты уже были. Орлов мог не тратить лишних слов на объяснения, но Ивану пришлось выслушать всё:

— Чем меньше народу узнает о завтрашней встрече, тем больше шансов, что дипы доберутся до места. Зачем секретной миссии лайнер? А вот скоростной разведчик — самое то! Твоя задача — быстро доставить дипов на Хасту, потом на Фроггу и вернуться обратно. И, — Орлов, наконец, сжалился над пилотом, а может быть, наоборот, решил окончательно добить Ивана намеком. — Жаба в составе дипмиссии будет только одна.

— Так среди них еще и жаба? — ахнул Черкашин. Он уже смирился с тем, что неизбежно увидит на планете фроггсов, но жаба на его корабле, фроггская самка!

— Ну да, — подтвердил Орлов. — Двое земных дипломатов — Лаврентьев из департамента галактических дел, наш посол на Фрогге и жаба-посредница. Я ее уже видел — очень милая старушка. А вот если тебя что-то не устраивает… — угрожающе начал он.

— Устраивает все, я согласен, — угрюмо буркнул Черкашин, понимая, что отказаться уже не удастся.

— Ну, и отличненько, — одобрил Орлов. — Вылет сегодня в семь, то есть уже, — он бросил короткий взгляд на старинные настенные часы. — Через три часа. Механики всё подготовили, корабль в полном порядке. Давай! Быстрого полета!

Иван добавил в аптечку упаковку транквилизаторов, строго воспрещенных к употреблению во время рейсов, и отправился на космодром.

Дипломаты уже ждали. Лаврентьев, военспец, лысоватый заносчивый коротышка, смерил Черкашина недовольным взглядом. Посол, высокий светловолосый парень лет тридцати, рассеянно кивнул, думая о чем-то своем. Жаба тоже там была… Огромная, безобразная, склизская, вонючая… И даже то, что в кислородной среде любой чужак надежно изолировался тонкой пленкой защитного силового скафандра, не спасало дела.

Иван бросил на жабу короткий взгляд, отвернулся, с трудом сдержав приступ тошноты, и решительно бросил в рот белую таблетку. Он хорошо знал, какое впечатление самки фроггсов производят на всех, кроме самцов собственной расы, но знание не помогало при встрече с воплощенной фобией.

К счастью, фроггская дипломатка была в гуманоидной маске. Лишенные мимических мышц, без масок, сложных, напрямую связанных с нервными узлами конструкций, фроггсы чувствовали себя раздетыми, беспомощными. Маски стали для фроггсов важной частью общественной жизни. Они были самыми разнообразными, общего пользования и рассчитанные только на одного владельца, ритуальные — по должности, и повседневные — домашние, воплощающие черты собственного идеала красоты или внешность других рас и народов.