Крысы и ангелы

— Расскажи мне сказку, апатам…

— Ты слишком взрослая для сказок, Сийра…

— Никогда не поздно слушать сказки. Из них, как говорят, родилось все! Абсолютно все!

— Все? Хм-м… забавно! И кто тебе об этом сказал, дочка?

— Учитель, апатам.

— Который из трех?

— Кирто Веладас, поэт.

— А… тогда понятно. Для него и в самом деле все рождается из сказок, из мифов, преданий, легенд… Специфика его ремесла, я полагаю.

— Но разве ты сам…

— Да-да, девочка, конечно. Мне тоже приходится иногда рассказывать людям сказки, но, видишь ли, совсем с другой целью. Этот Кирто Веладас развлекает здоровых, я же пытаюсь исцелить больных. Тех, в ком душа застыла подобно полярным ладам или, наоборот, бунтует и рвется наружу, как недобродившее молодое вино.

— Кстати о вине. Хочешь?

— Солнце уже садится… Да, пожалуй, я выпил бы немного, чтоб побыстрей уснуть.

— А сказка?

— В другой раз, Сийра, в другой раз. День выдался тяжелый… Ну, позови-ка топотуна. Пусть принесет розового из Даммара…

Ричард Блейд заворочался во сне, вытянул руку, почесал зудящее бедро. Прошла минута-другая, и он снова начал скрестись — яростно, ожесточенно; блохи заедали. Возможно, не блохи, какие-то другие паразиты, которые тоже хотели жрать — а жрать в анклаве Ньюстард было нечего. Разумеется, не считая мха, грибов, людей и мерзкого вида земляных червяков. Блохи предпочитали людей; люди же не брезговали ничем.

От резких движений Блейд проснулся. Некоторое время он лежал неподвижно на боку, прислушиваясь к сонному дыханию Сейры, к хрипам и бульканью остальных из их пятерки, потом перевернулся на живот и на четвереньках выполз из норы. В отсеке царила полная темнота; снаружи мрак рассеивала слабая флуоресценция гигантских грибов и лишайника, которым заросли стены пещеры. Было тихо, лишь из темного отверстия прохода в дальнем конце доносилось едва слышное журчание воды.

Блейд отошел в сторону, облегчился над трещиной, от которой тянуло острым аммиачным запахом, потом присел на камень. Тихие часы, спокойное время… Кэши придут еще не скоро… Можно отдохнуть, собрать пищу, отоспаться, наконец… Но спать ему не хотелось.

Сзади раздался шорох — из своей норы выползал Джаки, предводитель, вытаскивая за собой тяжелую трубу дудута. Вождь прислонил ее к плоскому обломку, на котором стояла мерная колба — большая, объемом с галлон, — и присмотрелся к черточкам, процарапанным на боку цилиндрического сосуда. По ним здесь отмеряли время — с нависавшего над колбой сталактита падали капли, монотонным плеском тревожа тишину. Десять капель — минута, шестьсот капель — час, четырнадцать с половиной тысяч — сутки, пять миллионов -год… Разумеется, о минутах, часах, днях и годах здесь ведал только Блейд; прочие обитатели анклава Ньюстард отсчитывали время от одного нападения кэшей до другого. Этот период от атаки до атаки они называли Отдохновением Божьим; правда, кое-кто предпочитал более энергичное наименование — хряп.

Джаки — тощий, длинный, но мускулистый мужчина лет сорока — определил время по своей примитивной клепсидре, помочился и подтянул рваные штаны. Расчесав пятерней свою дикую бороду, он довольно произнес:

— Еще полхряпа осталось. А потом мы им врежем! Дерьмо херувима, как мы им врежем, этим мокрицам вонючим! Я уже заскучал…

Заскорузлая рука вождя нежно огладила трубу дудута. Как уже заметил Блейд, предводитель никогда не расставался с этим оружием, несмотря на его немалый вес; похоже, он и спал с ним в обнимку. Разумная предосторожность! Кэши — иначе говоря, убийцы — атаковали с поразительной регулярностью, раз в одиннадцать дней, но случалось, они делали и незапланированные вылазки. В такие моменты все, кто мог нажать на спуск или метнуть гранату, становились под ружье, и Джаки вел соплеменников в бой, как и полагается неустрашимому воину, первому среди бойцов Ньюстарда. Он и в самом деле был крутым парнем.

— Значит, через полхряпа новая заварушка, — повторил вождь, присаживаясь рядом с Блейдом. — То-то окрестишься, облом!

Обломом был Ричард Блейд; он весил в полтора раза больше любого обитателя анклава и выглядел на их фоне словно могучий дуб среди поросли худосочных сосенок. Официальная его кличка звучала как Чарди — производное от Ричарда, редуцированное и видоизмененное в соответствии с местными традициями.

— Думаешь, я не крещеный? — Блейд усмехнулся. — В Смоуте тоже не райская жизнь.

Согласно легенде, Смоут, соседний анклав, являлся его родиной. Впрочем, никто не мог сказать, существует ли еще эта крысиная нора или кэши уже превратили ее в пепел.

— Так то Смоут! — Джаки презрительно сплюнул. — Там — свои задрючки, у нас — свои! Задница божья! Ты ведь пока сюда не добрался, дудута в глаза не видел!