Крыло. Книга 4

«И я тебе скажу в свою чреду:

Иди за мной, и в вечные селенья

Из этих мест тебя я приведу,

И ты услышишь вопли исступленья

И древних духов, бедствующих там,

О новой смерти тщетные моленья;

Потом увидишь тех, кто чужд скорбям

Среди огня, в надежде приобщиться

Когда-нибудь к блаженным племенам.

Но если выше ты захочешь взвиться,

Тебя душа достойнейшая ждет:

С ней ты пойдешь, а мы должны проститься;

Царь горных высей, возбраняя вход

В свой город мне, врагу его устава,

Тех не впускает, кто со мной идет.

Он всюду царь, но там его держава;

Там град его, и там его престол;

Блажен, кому открыта эта слава!»

«Божественная комедия», Ад, Песнь Первая 112–129, Данте Алигьери

«На синем — темно-розовый закат

И женщина, каких поют поэты.

Вечерний ветер раздувает плат:

По синему багряные букеты.

И плавность плеч и острия локтей

Явила ткань узорная, отхлынув.

Прозрачные миндалины ногтей

Торжественней жемчужин и рубинов.

У юных мучениц такие лбы

И волосы — короны неподвижней.

Под взлетом верхней девичьей губы

Уже намеченная нега нижней.

Какой художник вывел эту бровь,

И на виске лазурью тронул вену,

Где Рюриковичей варяжья кровь

Смешалась с кровью славною Комнена?»

София Парнок

Никогда не чувствовал себя настолько паршиво. Разум силился осознать, что происходит. Где я нахожусь. Сколько дней прошло. Хоть что-нибудь, за что можно было бы зацепиться. Но воспоминания были каким-то… Сумбурными. Нереальными. А память о чудовищной боли…

С трудом приоткрыв глаза, я увидел рыжую макушку, лежавшую у моей руки. Соня.

Но вместо радости за девушку, живую, здоровую, целую, мои внутренности защемило тисками осознания. Измученный разум, получив зацепку, безжалостно высыпал на меня всё то, что я бы предпочёл не помнить. Девушка, что полусидела на неудобном больничном стуле, положив голову на мою кровать, не была Соней. Мне оставалось надеяться, что где-то внутри ещё сохранилась та самая, настоящая. Не знаю, что именно с ней сделал синий, но вряд ли что-то хорошее.

«Астарта?» — обратился я к демону.

Ответ пришёл не сразу. Я ощутил своего потустороннего спутника. Демоница заворочалась где-то в глубине, но приходившие от неё ощущения недвусмысленно намекали — ей очень плохо. И тем не менее она нашла в себе силы ответить:

«Я здесь,» — ни шуток, ни насмешек. Короткий ответ.

«Досталось нам обоим по полной программе, да?» — попытался я её немного расшевелить.

Из глубины, наконец-то, пришёл усталый смешок.

«Худший день в моей жизни, так вы, люди, говорите?»

«Ага,» — согласился и задумался. — «Так что это была за тварь?»

Ответ демоницы был мрачен:

«Я не знаю, малыш. Даже предположений нет. Чем бы эта тварь ни была, я ни с чем подобным никогда не сталкивалась,» — она была непривычно серьёзной. — «Не скажу, что так уж много повидала, но о подобном ублюдке, появись он в нашем мире, молва бы разнеслась. Мы, демоны, не самый компанейские ребята. Но когда среди нас появляется нечто чужое… Я бы знала, если бы такие встречались часто. Я бы о таком всё знала!»

Оптимизма ответ не внушает. И тем не менее я зло ответил:

«Знаешь что? Неважно, что это за монстр такой. Неважно, насколько он силён. Давай-ка встанем на ноги, а затем найдём этого ублюдка. И объясним, что он выбрал себе не ту жертву. Так объясним, что он проклянёт тот день, когда с нами связался.»

Из глубины пришла злая радость, усталая, и через боль и слабость, но именно она.

«Я тебя обожаю, малыш! Я с тобой! Дай только раны залижу!»