Крутые колобки

Свидетельница беспокойных царских времен, бывший оплот "светлого будущего всего человечества", Москва уже давно превратилась в современный город, соответствующий западным стандартам. Иностранные туристы аж умилялись, глядя на стеклянные коробки огромных супермаркетов, логотипы знакомых брендов в витринах магазинов и изобилие американских машин на дорогах. А более всего заокеанских гостей радовало наличие густой сети любимых забегаловок, продающих колу, гамбургеры и картошку фри. Заграничные гости, как на старых добрых друзей, глядели на родные названия и одобрительно кивали головами: некогда страшная, непонятная страна встала-таки на пусть исправления, вот они, признаки цивилизации — налицо.

Откуда же им было знать, что Москва, словно женщина, купившая себе новый гардероб, не могла вот так, в одночасье, выбросить всю свою старую одежду. Облачившись в наряды иностранных "ресторанов", в позабытых углах лабиринтов старых улиц, в неприметных карманах проулочных тупиков столица каким-то чудом сохранила, то ли по недосмотру, то ли из ностальгических соображений рюмочные и пивные, пирожковые и сосисочные, пельменные и чебуречные, бутербродные и котлетные. Конечно, большинство из них стали называться модными словечками "кафе" и "бар", но… если кальсоны с начесом назвать "ретро-неглиже", кальсонами они от этого быть не перестанут, так ведь? Кто-то из новых хозяев просто пожалел денег на евро-ремонт, кто-то не сделал его вполне сознательно. В результате, дух "старых-добрых времен" ощущался.

Не вызывающие никакого гастрономического интереса у туристов, эти места имперского общепита пользовались неизменным вниманием местных трудяг, пенсионеров, алкашей, бомжей, студентов и — полиции. Едва на улицы опускались сумерки, синие патрульные джипы отправлялись на ежевечерний променад между обитающими в округе рюмочными и пивными, неизменно собирая щедрый урожай клиентов для ближайшего вытрезвителя — ну где еще, как не в пельменной, можно так набраться ядреного ерша из купленного в забегаловке пива и припартизаненной с собой чекушки?

Сегодня, впрочем, улов был негуст. Тройка смирных пьянчужек, перебравший лишнего и крепко спящий здоровенный мужик и — двое шумных коротышек. Вообще-то, постоянные посетители районного "приюта для опьяневших" полицию, завсегдатаев и обслуживающий персонал вытрезвителя знали в лицо, состояли с ними в довольно теплых отношениях и потому обычно вели себя тихо и спокойно. Буйствовали и горлопанили в основном чужаки, которых в этот вечер оказалось сразу двое.

— Нарушение прав человека! — на диво четко и громко выговорил лысый низкорослый мужик в некогда модном, а сейчас невозможно замызганном костюме. — Я требую адвоката!

— Убью, мля! — рычал другой коротышка, в кожанке и красной бандане, исступленно тряся решетку, перегораживающую салон джипа. — Отпустите, челы поганые, а то, в натуре, хуже будет!

— Заткнитесь там, — вяло огрызались полицейские, долгое время не принимая никаких мер к утихомириванию буянов. Видимо, надеялись, что алкоголь сделает свое дело, и шумные пассажиры утомятся. Однако, ни тот, ни другой не унимались.

Тот, что в бандане, поочередно то стонал, то угрожал:

— Урою, мля! В шуркъ порублю! Мне в форт надо, сбор на штурм! Сабля меня убьет, если я не явлюсь… Пустите, челы, по-хорошему, а то я вам кишки достану!

Костюмный же стиль не менял:

— Требую звонок адвокату! Мои права ущемляют!

Один из полицейских не выдержал:

— Ну, я вас сейчас ущемлю, — и кивнул водителю: притормози.

Далее произошло то, что сухие полицейские протоколы обычно описывают как "оказание сопротивления при задержании"… Остаток пути прошел в относительной тишине и спокойствии. Трое пьянчужек благоразумно помалкивали, перебравший мужик продолжал крепко спать, а двое коротышек уныло смотрели в окна. Когда джип подскакивал на очередной колдобине, костюмный теперь только морщился и тихонько бубнил о правах человека. Банданный же лишь зло косился и шипел:

— Мля, чел, да заткнись ты уже! Мало тебе?

Когда патрульный джип подъехал к старинному двухэтажному зданию грязно-бордового цвета, в котором располагался вытрезвитель, лица буянов уже отекли и расцвели синяками самых различных оттенков.

— Кто это их так? — без интереса осведомился здоровый санитар самого что ни на есть мясницкого вида, извлекая из салона притихших коротышек.

— Да бутылку между собой не поделили, вот и подрались, — деланно безразлично пожал плечами полицейский, усаживаясь обратно в джип: для него ночь только начиналась.

…Процедуру раздевания костюмный перенес стоически, зато банданный вопил как резанный, когда ему, уже разоблаченному до трусов и носков, предложили добровольно расстаться с банданой.

— Не трожьте, гады! — истошно верещал он.