Крушение

Мужчина втащил девушку внутрь, обратно в темный подвал дома. По ее щекам катились слезы, но он был глух к горьким всхлипываниям. Пришла его очередь наслаждаться ее болью и унижением.

— Больше не надо, — замотала головой она. — Не надо!

— Надо, — оскалился он и кинул ее в угол, который стал вторым и последним домом девушки.

В руках Дрейка появилась цепь, и он пристегнул ее к ошейнику. Слезы потекли бурными ручьями по лицу пленницы. От ошейника болела шея, он мешал дышать, а цепь не позволяла двигаться, громко звеня при малейшем движении. Как же она устала… Устала от режущего металлического звука цепи, от сковывающего шею ошейника и от ядовитой ненависти мужчины. Да, она заслужила все это, но ведь она принесла ему свои извинения! Они же пытались построить новое будущее!

— Ты говорил, что любишь, — прошептала Амина, с трудом открывая слипшиеся от слез глаза.

— Не смей говорить о любви, дрянь, — прошипел Дрейк, наклоняясь к ней и беря ее лицо за подбородок. — Я любил тебя, когда мне нужно было сбежать из Лунных Земель. Тогда, стремясь к свободе и своей семье, я полюбил бы даже Сатану!

—Но я… я полюбила тебя…

Он прожигал ее неадекватным взглядом, оранжевый свет его глаз окутывал девушку презрением и жгучей ненавистью. Никакой любви больше в его жизни не будет! Никогда!

— Когда же ты успела полюбить меня, лгунья? Не в те ли моменты, когда покрывала мое тело шрамами? Или, может, тогда, когда использовала меня в качестве секс-игрушки? — судорожно говорил он, стирая с ее щек слезы. Воспоминания о рабстве в чужих землях заставили кровь кипеть и взрываться. — Признаюсь, в последние перед побегом дни секс с тобой приносил удовольствие. Но отныне я не в кандалах и не в четырех чужих стенах. Любви и наслаждения ты не испытаешь больше никогда в своей жизни.

— Дрейк…

— Замолчи! — крикнул он, отступая подальше от нее. — Не смей обращаться ко мне по имени. Для тебя я — Палач.

Дрейк вышел из подвала и запер дверь. Прислонился к тяжелой, холодной двери, покрытой ржавчиной, и глубоко задышал. Ладонь коснулась неприветливого металла, и его волчье сердце забилось быстрее. Она лгала про любовь, и он лгал ей тогда, в Лунных Землях. Не бывает любви, рожденной из боли. Не говорят три заветных слова, будучи закованными в раскаленные цепи и сгорая в агонии боли, когда волчья регенерация усыплена лекарством, а человеческий разум чувствует боль до последней частички, во всем ее ужасающем объеме. Но почему же тогда так сильно хотелось открыть дверь и выпустить ее на белый свет? Дать ей, им, еще один шанс? Нет, нет, нет…

Выбежав из подвала на свежий воздух, Дрейк никого не встретил во дворе. Малышня, только что наблюдавшая за выставкой экспонатов из варварских земель, испарилась. Со стороны дома послышался звонок в дверь, и он побрел в сторону входа в свое жилище. Картер и Эмилия. Только их ему не хватало!

— Что за дерьмо, брат? — воскликнул друг. — Видеодомофон, ограждение метров пять высотой. Ты бы еще железную проволоку повесил по периметру!

— Что хочу, то и делаю, — огрызнулся Дрейк. — Говори, зачем пришел, я занят.

— Расскажи мне, что происходит. К нам сейчас прибежали волчата и рассказали какой-то фантастический бред о том, что ты им показывал дикарку из Лунных Земель! И позволил кидаться в нее небольшими камешками! Ты с ума сошел, Дрейк?!

— Тебя это не касается.

— Касается, мать твою! — Картер толкнул его в плечо. — Среди волчат был мой старший сын! Ты совсем охренел, втягиваешь в свое безумие моих детей?! Да, я закрыл глаза на то, что ты привез с собой эту девушку, но я был уверен, что ты… — он не мог подобрать слов.

— …полюбишь ее, — встряла Эмилия. — Любовь — великое чувство, Дрейк. Позволь ему взять верх над злостью, и ты увидишь, как изменится твоя жизнь. Ты же явно не просто так привез ее сюда, забрал с собой.

Лицо Дрейка скривилось. Что за чушь она несла?!

— Не говори мне о любви, поняла? Что ты знаешь о моей жизни?! — накинулся он на Эмилию. — Живешь счастливо, вот и радуйся! Не суй свой чертов нос в мои дела, женщина!

Эмилия шокировано уставилась на него, не узнавая бывшего друга. Что с ним сделали в этих землях? Он вернулся уже не человеком и не волком, он стал жестоким и безжалостным зверем, словно его сердце выжгли раскаленным железом и забрали душу.

— Я не позволял тебе так разговаривать с моей женой. Не забывай, с кем ты говоришь, — прорычал Картер, припечатывая Дрейка к дереву.

— Да, да, Альфа и его пара, — усмехнулся мужчина.

— Нет, — друг понизил голос, — не пара. Моя любовь. Женщина, которая родила моих детей. И за которую я сверну шею даже лучшему другу.