Кровавый рассвет

И жили мы, не тужили,

Как обычно, с соседями

То бранились, то дружили,

Как заведено сотню веков –

Семьи заводили, детей растили,

Приданое копили, дома возводили,

Но тут наведалась в наш город беда,

Кто-то стал выпивать

Из людей кровь до дна,

Опустошая тела и души,

Загнал страх в сердца.

Так выйдем же на охоту,

Чтобы уничтожить живого мертвеца,

Ибо ненасытности чудища не видно конца.

Поздний вечер. В старой таверне «У черта на рогах» небывалое оживление. Само название этого пивного заведения говорило о том, что трактир находиться на забытой богом окраине, в нескольких милях от густонаселенных городских улиц, у подножия невысокого холма. Над одноэтажным пристанищем заблудших душ склонили свои причудливые когтистые ветви старые дубы: они, полузасохшие и испещренные короедами, напоминали ночью больших рогатых демонов, караулящих при свете луны запоздалых посетителей – кажется, одно неверное движение или слово и эти древние создания захватят тебя в плен и замуруют в пустующие дупла.

Если сюда забредет чужак, он сразу заметит – слабакам и неженкам тут не место. Здесь крепкое словцо – в почете, а жалкий и пьяный вид – отнюдь не недостаток, а скорее преимущество. Самые яркие отбросы общества смогут здесь почувствовать себя королями мира, завоевать своими ораторскими способностями симпатии всех тунеядцев и оборванцев, всех глупцов и грязных дельцов, всех воров и шарлатанов. Слуги, вырвавшись из-под хозяйского надзора, с радостью напивались до потери пульса, забывая на один вечер о своем рабском труде и своей тяжелой жизни. Бездомные грелись у огня, пожирающего в камине поленья, остальные играли в кости или ввязывались в драку из-за какой-нибудь ерунды. Бродячие художники и музыканты творили здесь свои лучшие шедевры и приносили их в народ, да и поэтам было где разгуляться – тем для их творчества тут было предостаточно, ведь именно здесь было самое сердце народа – настоящая жизнь, без напыщенных титулов и прикрас этикета, без ненужных лицемерных улыбок.

Привилегированный класс обходил, точнее объезжал в карете, эту таверну десятой дорогой: аристократы никогда не ходили своими ногами, не дай бог выпачкать свои начищенные слугами ботинки в пыли!.. Но тут находили приют куда более ценные люди – те, что сами того не подозревая, правили этим миром – они строили мосты и больницы, дома и магазины, мостили дороги, добывали уголь, управляли ткацкими станками, кузницами и пекли хлеб. Их руками делалась самая тяжелая и грязная, но и самая полезная для общества работа, жаль, что оплачивалась она несправедливо.

– Ну, наконец-то в нашем городе хоть что-то интересное происходит! – обняв кружку эля, воскликнул Виктор, сын трактирщика. Это была уже восьмая кружка, поэтому его голова, более не в состоянии держать равновесие, лежала на грубо сколоченном деревянном столе. Он был влюблен – но без взаимности и поэтому решил напиться, чтобы вытравить из мыслей ту самую особу, из-за которой он так отчаянно страдал.

В полутемном зале, освещенном восковыми свечами, прокатился гул возмущения.

– Посмотрел бы я на тебя, если бы ты стал очередной жертвой этого психопата! – произнес Томас Гордон с ухмылкой. Он работал в замке лорда Дугласа в должности главного конюха.

Виктор, почесав свою лохматую рыжеволосую шевелюру, которая давно не видела расчески, приподнялся на локоть и, вперив в Томаса ироничный взгляд, произнес с интонацией:

– Больно я ему нужен!.. А вот ты в его вкусе! – он раскатисто рассмеялся, обнажив ряд неровных желтых зубов. – Он пьет кровь только у стариков!

– Ничего, скоро и до тебя доберётся! – огрызнулся Томас. – Тем более, среди молодых тоже есть жертвы… – он насупился и отвернулся от Виктора. Он был очень обижен его словами. Себя-то он вовсе не считал стариком. Ему перевалило за сорок, но у него была взрослая двадцатилетняя дочь Анна: единственная отрада после смерти горячо любимой жены.

– Томас прав, – теперь всеобщим вниманием завладел сам хозяин таверны – Гаррис Колтон. – Жертвой этого безумца вчера стала молодая девушка, которая поздно вечером возвращалась от подруги домой. Всего лишь двадцать метров, бедняжке, оставалось пройти до своего дома, но последний вздох ей суждено было испустить на пыльной дороге возле куста сирени. Там, за этим кустом, убийца, очевидно, и поджидал ее. Следы от зубов на шее, засохшая струйка крови, обескровленное лицо, с застывшими удивленными глазами, в которых будто читалось: «За что?». Почерк убийцы все тот же.

В зале все вздрогнули – некоторых даже передернуло от ужаса.

– Не иначе, как сам дьявол у него в братьях ходит, – послышалось среди людей.