Кровь дракона

Множество форм я сменил, пока не обрел свободу.

Я был острием меча – поистине это было;

Я был дождевою каплей, и был я звездным лучом;

Я был книгой и буквой заглавною в этой книге;

Я фонарем светил, разгоняя ночную темень;

Я простирался мостом над течением рек могучих;

Орлом я летел в небесах, плыл лодкою в бурном море;

Был пузырьком в бочке пива, был водою ручья;

Был в сраженье мечом и щитом, тот меч отражавшим;

Девять лет был струною арфы, год был морскою пеной;

Я был языком огня и бревном, в том огне горевшим.

С детства я создавал созвучия песен дивных;

Было же лучшим из них сказанье о Битве деревьев,

Где ранил я быстрых коней и с армиями сражался,

Где встретил страшную тварь, разверзшую сотни пастей,

На шее которой могло укрыться целое войско;

Видел я черную жабу с сотней когтей острейших;

Видел и змея, в котором сотня душ заключалась.

Талиесин

«Битва деревьев»

400 г. до н.э.

(Перевод Елены Фельдман)

И проклял Демон побежденный

Мечты безумные свои,

И вновь остался он, надменный,

Один, как прежде, во вселенной

Без упованья и любви!

М. Ю. Лермонтов

Я засну в тех зеленых полях,

Где жизнь моя начиналась,

Где парни из Барр-на-Стрейде

Охотились на крапивника…

Сигерсон Клифорд

Британия, 333 год н.э.

На второй день после Рождества неожиданно выпал снег, немало удививший жителей небольшой деревушки, которые привыкли к более мягким зимам. Но, несмотря на сырость, могильный холод и студеный ветер, многие из них и не думали отказываться от старинного обычая.

– Брайс, не вздумай болтаться до самой ночи, – послышалось за спиной ребят, попытавшихся незаметно проскользнуть мимо работающей в сарае пожилой женщины, – а то знаю я тебя: только дай повод отлынивать от дел. А работать-то кто должен? Мать с отцом?

– И ты, Лавена, тоже у меня смотри, – вторила ей другая. – Обычай, конечно, обычаем, знамо дело, но и об обязанностях не нужно забывать.

– Ма, мы будем вовремя. Обещаем, – крикнул в ответ рыжий парень лет пятнадцати, махнув матери на прощание.

– Да, и не забудьте, о чем вчера говорил отец: сунетесь в ТОТ лес – пеняйте на себя. Узнает, надает тумаков, а я еще и добавлю… Да, и следи, Брайс, за Лавеной. Головой за нее отвечаешь.

– Ладно, ма, я не маленький, – донеслись до нее слова сына.

– Не маленький, – хмыкнула пожилая женщина, – а в том году двое суток Лавену искали. Думали, что волки или кабаны задрали. Вот в кого он такой неугомонный, Кили? Вечно у него всякого рода придумки: то одно, то другое. И ладно бы на пользу шло… так нет, одно безрассудство.

– Не знаю, Зинерва, – пожала плечами женщина. – Сама порой удивляюсь. Из всех детей – он один такой… ну не знающий покоя. Бог даст, повзрослеет – поумнеет… Ладно, увидимся позже.

– Как же… поумнеет, – нахмурилась Зинерва, злобно зыркнув глазами в сторону ушедших. – Чует мое сердце, хватанем мы горя с этим сорванцом. Ох, хватанем… И ладно бы он один бедокурил. Ан нет! Сообщница у него появилась: куда он, туда и она. И наказывала Лавену, и трепку ей устраивала, а она ни в какую. Сладу просто нет. И при всем при том тихоня с детства, воды не замутит. А тут… Вот был бы жив отец, мигом дурь из головы выбил бы.

Охая и причитая на ходу, пожилая женщина скрылась в убогом, покосившемся от старости доме. Скоро начнется праздник, к которому неплохо было бы еще подготовиться, иначе не видать в следующем году ни удачи, ни благополучия. Так говорилось в кельтских легендах. И хотя с приходом христианства в эти земли все языческие обычаи остались в прошлом, некоторые из них, такие, как праздник крапивника, маленькой птахи, издревле считавшейся птицей друидов, продолжали отмечаться местными жителями, несмотря ни на какие запреты.