Кровь блокадного города

По вечерней зимней, усыпанной снегом улице блокадного города, медленно таща на санках немного дров, еле передвигая ногами, шагала маленькая девочка.

Её валенки постоянно проваливались в глубокие сугробы, от чего санки тащить было всё сложнее и сложнее, но нужно идти. Дома холодно, нет ни отопления, ни света. Её ждут. Мама и сестрёнка болеют, нужно их согреть.

– Малышка, хочешь, я дам тебе хлеба. Вижу, у тебя совсем сил нет.

Девочка подняла глаза и увидела в нескольких метрах от себя под негорящим фонарям большую фигуру – мужчина. Тот начал приближаться к ней. Лунный отблеск осветил его. Грузный, не похож на обычного человека. Он толст, кожа бледная, глаза блестят. Девочка поняла, кто перед ней. Ей о таких рассказывали соседские мальчишки. Она бросила санки и попыталась бежать. Валенки увязали в сугробах. Мужчина ускорил шаг и с силой схватил девочку за руку, та закричала, но толстяк закрыл ей рот своей вонючей ладонью. Силы были не равны.

Вдруг хватка ослабла, и девочка, вырвавшись упала на живот. Отряхнув варежками глаза от снега, она обернулась и увидела, что мужчина схвативший её, держится за шею. Его остекленевшие глаза посмотрели на неё, и через пару секунд его тело обмякло и камнем рухнуло перед ней. Из его шеи хлынула кровь, что начала растекаться красным пятном по белому снегу.

Девочка испугано отвела взгляд от тела и увидела, что не одна. Перед ней стоял ещё один мужчина. Откуда он взялся. Она посмотрела на него, укутан в пальто, а на лице… Его рот весь перепачкан кровью. Девочка хотела было закричать, но мужчина жестом попросил её не шуметь. Она повиновалась, и мужчина быстро скрылся из виду, также быстро и неожиданно, как и появился.

Холодный январь тысяча девятьсот сорок второго года. Ленинград взят в кольцо фашистскими захватчиками. Каждый день на улицах слышна канонада, обрушиваются сотни вражеских снарядов. Жители давно привыкли к звукам разрывающихся бомб, гудящим винтам самолётов Люфтваффе и страшным завываниям зимнего ветра.

В городе не работает отопление, водопровод, канализация и фабрики, за исключением тех, что имеют оборонное значение. В столице сильно не хватает продуктов питания, суточные нормы продовольственных карточек были такими маленькими, что сейчас сложно поверить, как люди вообще могли выжить. Ленинград умер, но продолжал жить. Город не собирался сдаваться. За свою историю он столько всего пережил и переживёт в дальнейшем. Ужасы войны не сломят его жителей.

В такое время, впрочем, как и всегда, важно оставаться человеком. Это сложнее всего, когда ты хочешь выжить. Именно с таким испытанием и пришлось столкнуться смелым ленинградцам. Ведь были те, кому было чуждо человеческое сострадания, а собственное желание набить желудок, перевешивало все их моральные устои. В городе участились случаи каннибализма. У людей, что умерли на улице, срезали всё мясо, которого и так почти не оставалась, до костей обрезанные голые трупы были страшны.

Но не так было страшно поедание трупов, как убийство ради человеческого мяса. Слухи по улицам расходились очень быстро, многие рассказывали, что есть места сборища каннибалов. Например, люди поговаривали, что у их соседей резко пропал один из детей, и они чуяли запах мяса, что исходил из их квартиры.

Людоедство было одной из многих проблем города, с ним пытались бороться. Боролись охотники из старинного Ордена, почти пять веков они защищали людей от кровожадных тварей, а сейчас им приходилось защищать людей от них самих, от тех, что сами стали монстрами.

Одним из таких охотников была молодая девушка. Укутавшись в потрёпанную шинель, она брела по улицам замерзающего города. На голове красноармейская ушанка с красной звездой, на руках шерстяные варежки, на ногах белые валенки. У неё подкашивались колени, плыло перед глазами, она всю ночь не спала. Сегодня столбики термометров опустились ниже -30 °C, спать ночью невозможно не только из-за голода, но и холода.

По дороге, она, кажется, видит очередное умершее тело. Приближается к нему. О господи это ребёнок, мальчик. На вид не больше восьми. У девушки на глазах вот-вот должны просочиться слёзы. Вот только их нет. Нет сил плакать.