Крокодилий остров (СИ)

Кулутунайя Амо-Отоко-Опи смотрела на тёмную воду. Зеленовато-чёрная у берега, в дали, сквозь деревья с другой стороны пролива подсвеченная розоватым рассветным солнцем рябь казалась почти белой, как сколы круглых камней, которыми были покрыты берега залива Крокодильего острова.

Да, крокодилы здесь водились. И ещё как! Когда солнце поднимется выше, эти серо-зелёные, будто галькой покрытые гиганты выберутся на побережье и замрут, открыв пасти. Тогда на широкие спины будут забираться черепахи, садиться и петь птицы, и может быть даже прыгнет лягушка. Или не одна.

Здесь много лягушек. Цапель и аистов тоже много. Особенно в это время года, когда крокодильи мамы откладывают во влажном буром песке яйца. Папы крокодилы мам крокодилов не кормят совсем, потому они, худые и злые, стерегут свои кладки от нахальных, надменных птиц. И Кулутунайя гоняла палкой противных пернатых, потому что жалко было маленьких, ещё никого не съевших крокодильчиков.

Но этим утром берег был чист. Комо-Ко-Тото не спустил свой плот на воду, чтобы рыбачить. Мимирада-Лилити не шуршала травяной юбкой, обходя шалаши, чтобы собрать дань для старейшины. Ручи-Ошо-Кочочо не выстругивал новых копий и стрел, не обтёсывал камни для их наконечников. Кэмэтэ-Эри не плёл соломенных шляп и не нанизывал на тонкие нити с дерева чу-уччу круглых, с дырочками камешков. И другие, другие, другие тоже не были заняты привычными делами.

Не шумела деревня, не слышались звуки топоров, срубающих лианы. Никто не вёз на плоту с верхней горы кокосовые и банановые плоды. Никто не разбрасывал варёные яйца на тропе, ведущей к вулкану, чтобы задобрить богов. Никто не трубил, не смеялся в большие спиральные раковины, лежащие между Тсушу — местом умирания воинов — и Батидзо — местом их рождения. Деревня была тиха.

Кулутунайя поднялась с круглого камня, одного из немногих, что остались нерасколотыми после этой ночи, и медленно побрела к воде. Нагретый телом камень осыпался до половины пеплом, а остаток раскололся на четыре части. Джунгли за спиной девушки догорали.

Кулутунайя Амо-Отоко-Опи родилась под чёрной звездой. В день её рождения бил вулкан Крокодильего острова. Поэтому и имя дали такое: Кулу значит чёрный, Тунио — звезда, Амо-Отоко-Опи звук сотрясения земли и низвержения лавы в воды залива.

Кулутунайя Амо-Отоко-Опи родилась под чёрной звездой и сама стала бедствием своего острова.

В год, когда Чуичакоро Иту-Икуду, что означало «светлый благородный мужчина, бегущий лёгкими ногами по воде», сделал Кулутунайю своей женой, вулкан начал пробуждаться.

Остров дрожал. Батидзогири просили Кулутунайю потерпеть, не давать ребёнку жизни до тех пор, пока земля не успокоится. Но вулкан проснулся раньше. И низвергнулись алые недра на склонённые пальмы к земле. Все, кто были в деревне, ушли на другую сторону острова. Они думали, там их не достанет бедствие. И тогда Кулутунайя одна отправилась в Батидзо. Даже муж покинул её.

Алая лава текла по склонам вулкана. Складывались шалаши, шипели и трескались кокосы, улетали прочь птицы, и крокодилы наблюдали издали, из воды, немигающим взглядом созерцая крушение дома. Кулутунайя лежала на раскалённых камнях Батидзо и ждала первенца.

С детства ей наказывали, что боги недр милостивы лишь к тем, кто продолжает род в Батидзо, и тогда дают правильного ребёнка. Правильным в роду Кулутунайи были девочки. Одна девочка. Больше недра не дозволяли. Но чёрная звезда спутала недра и одарила Кулутунайю мальчиком. Мальчиком, заглянувшим в тьму бедствия. Мальчиком, которого никогда не похоронят как воина на Тсушу. Лишь имя успела дать — Этито — идущий на надежду. И род прервался.

И Кулутунайя отреклась от богов Крокодильего острова. От недр, от чёрной земли, от воды. И прокляла она их, держа у груди безмолвный плод. И кричала. Кричала так сильно, что вулкан, что был насмешкой и карой всю её жизнь, затопил Батидзо вместе с Кулутунайей.

А затем лава пропала. Она перестала быть лавой. Как соломенная шляпа разделяет солнечный луч, так и нечто, доселе неведомое, разделило лаву на огонь и камни. И стали камни новыми дорогами, и стал огонь новым одеянием Кулутунайи. И пила она его пока не напилась, пока пепел плода, приложенного к пустой груди, не разнёс ветер.

И повелела она огню поймать тех, кто отрёкся от неё, и дать им взглянуть в око бедствия. И унеслось пламя, сжигая всё на своём пути, на ту сторону острова. И не пощадило оно никого. Лишь крокодилы остались.