Кристалл времени

Если б в мире жила

лишь бескрайности нить.

Если б мудрость могла

в безграничности жить.

В отрешении зла

протекала б судьба,

И отчаянья мгла

не настигла б меня.

Россия, 2005 год от Рождества Христова

Трудно сказать, когда именно в мою жизнь вошла любовь. Нет, скорее ворвалась, закружила в душе бешеным вихрем. Приподняла и опустила на мягкий цветочный ковер чувств. И я будто воспарил над самой землей, и передо мной кругом была она, она, она. А потом все окончилось. Исчезла любовь, померкло солнце, погиб я…

Превосходно помню тот день. Сумрачный, с утра серый и непроглядный, словно затянутый тугим воротником. Дождь так и не пошел, хотя низко нависшие тучи, казалось, гудели от переполнявшего их напряжения.

Вокруг были люди – обычные городские прохожие, сновавшие по улицам, погруженные в свои заботы, с мрачными, под стать погоде, лицами. Хмурые и озабоченные, стреляющие по встречному людскому потоку равнодушным взглядом. И я шел в этой живой, но, казалось, бездушной реке, одолеваемый своими думами, огражденный ими от окружающего мира. Шел, сжимая в руках небольшой газетный сверток, в котором – и кто бы только знал об этом, – возможно, таилась судьба всей земной цивилизации.

По пути мне попалось захудалое кафе. Посетителей внутри было немного. Всего несколько человек: один сидел на высоком стуле за барменской стойкой, уныло потягивая из пузатого бокала вздыбившееся желтоватой пенистой шапкой пиво и бездумно глядя в мерцающий экран небольшого телевизора, подвешенного на кронштейне в дальнем от входа углу. Иногда он перебрасывался парой слов с барменом, молодым нахмуренным парнем в ярко-бордовой, с вышитым золотом вензелем на левой стороне груди, форменной жилетке и неестественно белой, накрахмаленной и тщательно отутюженной рубашке. Парень педантично протирал вылизанные до блеска бокалы.

В глубине зала, скрытые скупым внутренним освещением, мешавшимся с сочившейся сквозь окна серой осенней вязью, угадывались в беспорядке разбросанные круглые столики, за несколькими из которых сидели люди. Пожилая парочка не проявила ко мне никакого интереса. Они сидели ближе других к входу, пили кофе из крохотных фаянсовых чашечек и о чем-то разговаривали, судя по мимике, резко и отрывисто.

Чуть дальше в одиночестве сидел какой-то старик странного, бродячего вида, непонятно каким образом сюда попавший. Перед ним на столике, на бумажной тарелке лежала наполовину съеденная сосиска, откусанный кончик которой утыкался в неровное желто-бурое пятно горчицы. Еще дальше курила, пуская к потолку густые клубы табачного дыма, молодая девица. В промежутках между затяжками она успевала совершить из стакана глоток джин-тоника. Вдоль дальней стены пестрели переливающимися зазывными огнями игровые автоматы, за одним из которых восседал юнец-подросток с длинными, спутанными патлами, азартно, но все же как-то безнадежно, звеневший мелочью. Вся эта картина в один миг уместилась в моем сознании, и, хотя внутри тревожно затянулся и ожил серебристым звоном колокольчик недоброго предчувствия, я все равно переступил порог заведения. В душе с утра скребли кошки, и потому страшно хотелось выпить и хотя бы ненадолго забыться.

Бармен встретил меня хмурым и неприветливым взглядом, будто я был старым и заклятым его врагом, и совсем изменился в лице, когда я попросил у него бокал пива. Казалось, мою просьбу он воспринял как личное оскорбление.

Пока парень наполнял бокал из старого потрепанного автомата, время от времени сливая набухавшую пену в пустой бокал, меня внимательно, ничуть не таясь, без всякого стеснения разглядывал тип, сидевший за стойкой. Не выдержав этого, я ответил ему взаимностью, уткнув в него не самый дружелюбный взгляд. Наглец от неожиданности икнул и расплылся в улыбке. Он был порядком пьян.

– Пиво у них сегодня ничего, – вяло пробормотал он, в доказательство своих слов совершив из кружки солидный глоток. – Как тебя зовут, приятель? Твое лицо мне кажется знакомым…

– Вряд ли мы раньше встречались, – недовольно отозвался я, расплачиваясь за пиво и фисташки. – Твою физиономию я бы точно запомнил.

– Ты меня оскорбляешь? – удивился мужчина, грозно и с вызовом передернув полными плечами под серым, легким пиджаком.

Он вообще отличался довольно плотным телосложением, и это совершенно не скрывал, хотя и не подчеркивал, неопрятный, местами измятый серый костюм, явно ему не шедший. Тип вел себя довольно расслабленно, но какая-то скрытая напряженность и сила все же чувствовалась в его движениях.

В мои планы ссора в захудалом кафе не входила, а потому я что-то пробурчал в ответ, взял свой бокал пива и устроился за столиком в дальнем углу. Свет сюда почти не доходил, и моя фигура терялась в полумраке. Зато мне открывался превосходный обзор: я держал под наблюдением все помещение кафе и входную дверь, в то время как меня почти никто не видел.