Крепость Дракона

Зубы выбивали барабанную дробь. Уилл крепко сжал челюсти. Вот это дождь! Лето, правда, на исходе, но все же холод такой, словно на дворе глубокая осень. Тяжелые капли разбивались о черепицу, обрызгивали с ног до головы и рушились вниз, собираясь на улице в огромные лужи. Потертый плед, которым он прикрылся от непогоды, давно уже намок и превратился в холодный компресс.

Эх, сейчас оказаться бы где-нибудь в тепле, однако подросток упрямо отказывался уходить. Можно запросто простудиться и умереть; но, с другой стороны, если сейчас убежать, где гарантия, что он останется в живых? Я сделаю это, и все тогда снова будет в порядке.

Чуть-чуть приподняв покрывало, Уилл тряхнул головой. С длинных каштановых волос потекли ручьи. Юноша повернул голову набок, вылил из уха воду и прислушался. Дождь заглушал почти все звуки, однако Уилл расслышал смех, доносившийся из окон нижнего этажа таверны. Он осторожно подвинулся. Неоперившийся птенец и то произвел бы при этом больше шума. Посмотрел вниз с конька крыши: через ставни чердачного окна свет уже не пробивался.

Губы Уилла тронула счастливая улыбка. Наконец-то! Скинув одеяло, он начал разматывать завязанную на талии веревку. Кивнул и прошептал себе под нос:

О стихах своих парень был не слишком высокого мнения, но ничего: главное — посеять зерно. Когда-нибудь менестрели сочинят о его жизни сагу. И будут петь об Уилле Ловчиле, короле Низины. Я заставлю их забыть о Маркусе, Паршивом Джеке, Гарроу и даже об Азуре Пауке.

Уилл пополз по крыше, добрался до намеченного места. На выступающий конец балки он накинул веревку, закрепил и для страховки дважды за нее дернул. Так, порядок! Парень начал спускаться, пропуская веревку между пальцами ног. Спускался он медленно и осторожно, время от времени хватаясь за стену, чтобы веревка не раскачивалась, и наконец повис перед чердачным окном.

Он расчехлил привязанный к поясу нож, вставил в щель лезвие, поводил им вверх-вниз. Между двумя ржавыми шляпками гвоздей наткнулся на щеколду. Остальное не представляло труда: лениво вздохнув, ставни гостеприимно растворились.

Вор положил нож на место и покачал головой. Глупые ворки! Они заслуживают того, чтобы их обокрали. Как ни распирало Уилла желание поскорее завладеть добычей, сразу в окно он не полез, а подождал немного. Прислушался. В такой момент ошибка недопустима.

Уилл был доволен: все шло по плану. Замысел сложился у него постепенно, возникнув из слов, оброненных когда-то Фабией. Она небось и думать о них позабыла, а вот из его памяти не стерся восторженный рассказ о воркэльфе по прозвищу Хищник, предводителе Серых Господ. Уж как она его живописала, словно тот был сам король Август. Хищник не скрывал, что ненавидит людей, да и Уилл, кроме насмешек да подзатыльников, ничего от него не получал, хотя, если верить Фабии, тепло земной женщины воркэльфу было небезразлично. В далеком прошлом он оказал ей честь своим вниманием. Тогда она не была еще такой толстой, теперь же, кроме Маркуса, охотников до нее не находилось.

Фабия поведала, что у воркэльфа есть сокровище, которое сама она, правда, не видела, однако знала, что оно существует. Однажды, не совсем еще трезвая, она проснулась среди ночи и увидела лицо Хищника, освещенное тем, что он держал в ладонях. Такой улыбки она не замечала у него даже в минуты любовной страсти.

Когда Фабия спросила, что там такое, воркэльф ответил, что со сна ей, видно, что-то померещилось. Рассказав об этом малышне, девушка рассудила, что, скорее всего, так оно и было: ведь если бы у Хищника была драгоценность, он давно бы ее уже пропил.