Крепость бессмертных

- Ну вот мы и заблудились! - чертыхнулся Ганс и отпустил акселератор. - Уж где-где, а здесь я не проезжал, ручаюсь!

Наш старый “форд” заглох и медленно свернул на обочину. На разбитой дороге, оставшейся со времен Римской империи, чернели в сгущавшихся сумерках длинные коварные камни с острыми гранями.

Я развернул карту, пытаясь рассмотреть ее при неровном свете зажигалки. После обеда мы выехали из оазиса Сиди-Фаюм для осмотра больных в Бахире, планируя сразу же вернуться, но харман - этот внезапный песчаный ураган - застал нас где-то в середине пути. Три часа простояли мы, оглушенные противным воем песка, затыкая все щели, куда могла проникнуть удушающая пыль пустыни. Потом наш драндулет с трудом забирался на песчаные холмы, и я проявил неблагоразумие, предложив Гансу свернуть на какую-то старую, не помеченную на карте дорогу. Мне казалось, что так мы скорее доберемся до оазиса. Ганс также поступил неблагоразумно, послушавшись меня. И вот теперь угрожающе надвигалась пустынная ночь, а мы глупейшим образом оказались на дороге, которая вела черт знает куда.

Я убрал карту и как можно увереннее сказал:

- Давай возвращаться, Ганс! Доедем до поворота, тут, видимо, не больше двух часов.

- Как угодно, герр доктор!

Когда Ганс недоволен, он становится не в меру учтивым, а уж если он назвал меня “герр доктор”…

В сущности, он прав. В оазисе на Международной медицинской станции его ожидала сестра Дороти. Меня же никто не ждал. За два года пребывания на станции мне достаточно все надоело - и обманчивая пустынная романтика, и исследования песочной лихорадки, от которых мне становилось дурно, и весь набор скудных развлечений, что мог предложить оазис.

Ганс оглядел меня в молчаливом негодовании и переключил фары на дальний свет.

Вот тогда-то мы и увидели человека. Он лежал метрах в десяти влево, и просто удивительно, как мы не заметила его раньше. Сначала я не поверил - в пустыне часто случаются галлюцинации. Но его увидел и Ганс, а когда увидел, то изумленно открыл рот. Не успев что-нибудь сказать, я выскочил из машины и побежал к лежащему. Он был без сознания.

Бормоча отборнейшие ругательства, Ганс помог мне перенести его в машину. Я рассматривал незнакомца. Европеец, лет тридцати, с тонким, острым лицом. Тропический шлем выцвел, одежда и обувь потерты, с собой у него, кроме планшета, ничего не оказалось.

- Черт возьми! Что с ним случилось?

Нормальные отношения между мной и Гансом были восстановлены. Теперь я снова доктор Владимир Деянов, а он шофер станции Ганс Рихтер.

- Кажется, шок.

Ампула корамина не помогла. Взгляд мужчины оставался безучастным.

Я отстегнул и раскрыл планшет, оттуда выпало с десяток листов, пожелтевших и ломких, исписанных острым готическим почерком. Одно казалось странным - ни имени, ни адреса. Но выяснять все придется потом, а сейчас его надо спасать.

- Ганс, в машину! И вперед! Здесь должны быть люди!

Вскоре Ганс уже крутил баранку, и “форд”, источая скрежет, всеми металлическими фибрами затрясся по проклятой дороге. Неизвестный лежал на заднем сиденье, безучастный к нам и к самому себе.

Совсем стемнело. Кажется, на свете по было ничего, кроме ночи, машины и расплывчатого круга от желтых фар, куда мы непрестанно старались попасть.

Прошло минут десять, может, чуть больше. Дорога неожиданно оборвалась, и почти одновременно мы Увидели огонек. На ближайшем холме, метрах в двухстах, маячили какие-то тени.

Ганс вылез из машины и громко крикнул на свой манер - на трех языках.

Нас заметили и задвигались. Фонарь заскользил по окладу холма, высвечивая какие-то постройки. Потом они пропали. Фонарь приближался.

Его нес смуглый мужчина со светлыми волосами, настолько высушенными пустынным песком и ветром, что разобрать их цвет было практически невозможно. На широком поясе у него висел пистолет в расстегнутой кобуре - нелишняя подробность для вечных встреч

Ганс молча открыл дверцу. Подошедший не удивился - тот, кто лежал на сиденье несомненно, был ему знаком.

В двух словах я рассказал, как и что. Потом мы вытащили спасенного из машины.

Поднимаясь с ношей на вершину холма, мы представились друг другу.

- Доктор Огюст Сибелиус, из экспедиции. А это мои помощник Клод.

Я счел неудобным спрашивать, что за экспедиция расположилась там, на холме. Зато обо всем этом спросил Ганс, менее церемонный, чем я.

- Экспедиция по изучению римской крепости, - ответил Сибелиус. - Разве не слышали?

О боже, куда нас занесло! Я, конечно, слышал, но давно, еще два года назад, когда только начал работать на станции. Тогда рассказывали, что какой-то известный исследователь, знаток древних языков, сумел убедить Международную ассоциацию лингвистов выделить средства для изучения римской крепости, где были обнаружены какие-то надписи. Ему дали деньги, и он оказался здесь, у подножия скалистых гор.