Красная площадь и её окрестности

Автор – профессор Саратовского Военно-медицинского института и Саратовского государственного медицинского университета, академик, Заслуженный врач Российской Федерации, советский писатель.

Я родился в Ленинграде в 1933-м году, но уже через год семья переехала в Москву. Это было связано с тем, что мой отец – выпускник Военной академии связи им. С.М. Буденного, военный инженер – был направлен в Москву в Научно-исследовательскую лабораторию артиллерийского приборостроения. Жили мы сначала в Люберцах, а позже в Лефортово – в заводских бараках на улице Красноказарменной, недалеко от Дангауэровского (Калининского) рынка и шоссе Энтузиастов.

В те годы моим миром был только мой двор. Это время отразилось в моей памяти как в зеркале. Все не только помню, но и вижу. К нам тогда приезжали из Ленинграда дедушка и бабушка, а как-то и я с родителями побывал у них в гостях. В 1935-м году родился брат Саша. Меня отдали в заводской детский сад – он был здесь же, в нашем дворе. В нашем доме жило много военных, командиров, у которых, как и у моего отца, гимнастерку опоясывала кожаная портупея, и на ремне свисала кобура.

В те годы я ещё не бывал на Красной площади и, наверное, ничего о ней не знал. Но о Ленине слышал из рассказов нянечек в детском садике. Они говорили, что он – вождь и что он за рабочих. В наших играх всегда были Ворошилов, Буденный, Чкалов и, конечно Чапаев. Это были герои. В квартире у нас на гвозде висел репродуктор, по которому передавали военные марши и советские песни.

В 1940-м году, в мае, ещё до школы, я побывал в военном детском санатории в Крыму, в Судаке. Там было малолюдно, вода в море была холодной, и плавать детям не разрешали. Но солнца было много. В горах, рядом с санаторием, мы собирали кристаллики хрусталя, чтобы отвезти его домой. На один день туда ко мне приезжал отец. Я помню, как он купался. Сильный и ловкий. Плавал и нырял. А я боялся за него.

Конечно, большая Москва жила своей кипучей жизнью, вокруг высились трубы гигантских заводов, таких как, например, соседний завод «Серп и молот». Время было неспокойным, приближалась война, но мы ничего этого не знали, наше детство тщательно охранялось и нашими родителями, и всей страной.

За 18 дней до начала войны у нас родился ещё один братик – Вовочка. Забот в семье прибавилось.

22 июня 1941–го года началась Великая Отечественная война. Прозвучали речи Молотова, позже Сталина. Страна сжалась как гигантская пружина. «Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами!» Глядя на родителей, эти грозные слова поняли и мы, сразу повзрослевшие дети.

Отец, как и все сотрудники завода, теперь целыми днями пропадал на работе. Завод стал выпускать, помимо военной оптики, артиллерийские снаряды. В июле немцы захватили Смоленск. Москва перешла на военное положение. Наступали танки Гудериана. Прозвучала по радио песня «Священная война». Мужчины шли на фронт, но, я помню, были и те, кто в панике бежал из Москвы.

В конце июля мы – дети и мама – вместе с десятками семей работников нашего завода в товарных вагонах, именуемых теплушками, были эвакуированы сначала в деревню в Челябинскую область, а к концу 1941–го года – в город Петропавловск – Казахстанский. Сюда же в конце 1941-го года перевели из Москвы и предприятие отца.

Однажды, где-то за Волгой, во время одной из стоянок поезда, везшего нас за Урал из Москвы, прямо перед собой мы увидели пленных немцев. Одни из них стояли на путях, курили, другие сидели в проемах вагонов, свесив ноги в сапогах. Крепкие, в кургузых френчах с погончиками, рыжие и мордастые. По бокам стояли наши бойцы с винтовками наперевес. Это были первые из немцев, которых мы видели. Мы, ребятишки, смотрели на них с обычным интересом, без ненависти. Фашисты? Мы этого еще не почувствовали и даже слова этого ещё не понимали. Ведь никого из наших родных тогда еще не убили. А может быть, мы просто не знали об этом?

Где-то 7 – 10 августа утром наш поезд прибыл на станцию Мишкино. Это был районный центр Челябинской области (теперь Курганской области). Оказалось, что это и есть то место, где начиналась наша жизнь в эвакуации. Нас выгрузили на привокзальном перроне. На станции был кипяток, крестьяне продавали горячую вареную картошку. Старший по поезду что-то согласовывал с местными властями Они распределяли прибывших по местам их последующего жительства, подгоняли телеги, запряженные лошадьми. На телегах была настелена солома. Наш обоз состоял из полутора десятков телег. Наконец, часам к 6 вечера обозы тронулись, каждый по своему маршруту.