Красная галактика

«Ну хорошо же посидели!». Эту фразу Егор любил и ненавидел одновременно. Особенно когда она звучала из уст его самого близкого друга Гриши Сидельникова. С Гришей, а точнее с Григорием Семяновичем, у них «хорошо посидеть» выходило редко, но чертовски метко. Каждая из их посиделок накрепко засаживалась в память колом. Хотя эти воспоминания были не из тех, которыми можно потом похвастаться перед внуками. Гордиться ночью, проведенной в «обезьяннике» или утром в травматологии добропорядочному пенсионеру не стоит.

Прошлый вечер особыми приключениями не грозил и вообще должен был пройти довольно буднично. Егор Филимонович собирался посмотреть матч между «Торпедо» и «Рубином». Особой феерии от футболеров он не ожидал. Но вечер выходного дня убить как-то было надо. Дети укатили на дачу на неделю и забрали с собой внуков. А какие еще радости есть у почетного пенсионера кроме внуков? Но только на экране телевизора появились составы команд, как в дверь раздался настойчивый звонок. Потом еще один, затем звонок залился беспрерывной трелью. И продолжал он верещать до тех пор, пока Егор не отпер дверь.

– Филимоныч, ты пока догребешь, у меня инсульт случится, – Гриша конечно же лукавил, несмотря на седую гриву и бороду, инсульт у него мог случиться только от соприкосновения лба с рельсом. Да и то не факт, это старый дуб и целым тепловозом было не свалить. Однако Гриша принес с собой нечто, что магическим образом могло сбить с ног даже его.

– Ты не погорячился? – Егор кивнул на два тяжеленых пакета, которые Гриша с трудом удерживал в левой руке. Из пакетов выглядывали деревянные крышки двух бочонков. И Егор прекрасно знал, что Гриша в этих бочонках обычно носил. Его старинный друг считал, что пластик материал мертвый. «Химоза», которая ни в коем случае не должна соприкоснуться с настоящим «Бархатным».

– Будет лишним – останется на завтра, – оптимистично заявил Григорий, протягивая для рукопожатия правую клешню. Хотя Грише уже было за семьдесят, правая кисть давила как стальные тиски. Да и левая не особо отставала, – хотя сегодняшнее на завтра переносить – грех!

– С чего это бы? День какой-то особенный?

– Да ты что?! Забыл?! Как?! – казалось, что даже седая борода Семеновича побагровела от возмущения. И только тут Егор заметил под рубашкой у приятеля тельняшку.

– День? Тот самый?

– Да конечно тот самый! Как ты вообще забыть мог, старая ты калоша! – брюзжа Гриша отодвинул Егора от двери и зашел в квартиру.

Не то, чтобы Егор забыл, что в последнее воскресенье июля отмечается День Военно-морского флота. Он просто не уследил, что сегодня воскресенье. Пенсионный возраст имеет свои привилегии – тебе не обязательно знать, какой сегодня день. Вся твоя жизнь ровно размазана между очень условным «началом» и «концом» недели.

– А это, та-дааам! – Гриша помахал бутылкой с прозрачным содержимым, – если нам вдруг не хватит!

– Ладно, тащи в холодильник, – распорядился Егор, а про себя подумал: «Я об этом пожалею».

Егор с Гришей болели за разные команды, но для приятелей, дружба которых началась тридцать лет назад, это не было камнем раздора. Они от души радовались и праздновали мячи, залетевшие в любые ворота. Отмечать было что – матч выдался богатым на голевые моменты, жесткие столкновения игроков и «горчичники». Накал страстей царил нешуточный, пиво текло рекой и в этот мутный нефильтрованный поток незаметным ручейком влилась и беленькая.

«Ну хорошо же посидели!». Это да. Тут не поспоришь. Но у всего бывают последствия. И на утро последствия были такими, что Егору захотелось умереть, не приходя в сознание. А кому такое сознание нужно? С накатывающими приступами тошноты, подрагивающими конечностями, дикой головной болью и гулом в ушах. Причем гул бы не как обычно после жуткого похмелья, а со странностями. Он был импульсным, то нарастал, грозя разорвать череп в клочки, то отступал, даря моменты благостного облегчения.

Эти приливы и отливы могли продолжаться еще очень долго, если их не загасить таблеткой. Точнее – целой горстью таблеток. И запить, обязательно запить ведром приятно холодящей горло воды. Егор открыл один глаз… и тут же торопливо его закрыл. Ему прямо в лицо бил мощный потолочный осветитель. Настолько яркий, что Егор почувствовал, как его мозг шкворчит, будто утренняя яичница на сковороде.

Мрак сомкнутых век принес облегчение. И одновременно озадаченность – Егор точно помнил, что в его квартире подобных прожекторов на потолке не было. Мозг, хотя и находился в явном ауте, послушно запустил простенький анализ: «Люстра на потолке не моя. Вряд ли бы мы с Гришей заморочились настолько, чтобы ее поменять. Следовательно – потолок не мой. Следовательно – квартира не моя. Следовательно…».