Краш (СИ)

Куда пойти, куда податься?.. Уж меньше всего хочется сейчас кого-то искать. Я стою на пороге еще пять минут назад моего универа с папочкой в руках. Кто меня не знает, может подумать, какой хороший мальчик, к сессии готовится, с контрольными носится. Кто знает…

Все знают. Вот идут, аж под стенки жмутся, отворачиваются старательно так, кто в сумку резко нос запрятал, кто просто задумчивую рожу строит. Почти каждый еще вчера бы кто с объятиями, кто руки тянул, девки целоваться лезли. А сегодня меня нет. Пустое место.

В папочке, кстати, документы мои. В коридоре встретил меня куратор группы, завел на кафедру. Папочку протягивает, глаза прячет.

— Это твои документы. Тебя отчислили.

Молча беру папочку.

— Крашевский, ты знаешь, я никогда не был в восторге от твоего присутствия в моей группе.

— Знаю. — Спокойно отвечаю.

— Но сейчас я был против. — Он поднимает глаза и кладет мне руку на плечо. — Извини, Сергей. Я не смог ничего сделать.

— Вы всегда один были против. Только вот сейчас вы один мне в глаза можете посмотреть. Да и себе тоже.

За два года он пытался отчислить меня четыре раза. А я смеялся ему в лицо. Почему-то сейчас он не кажется таким лохом. Молча иду к двери. Слышу за спиной вздох.

— Сережа, если понадобится помощь или совет, обращайся.

Вот это неожиданность. Оборачиваюсь.

— Андрей Степанович, спасибо. Только не понимаю, зачем это вам. Вы же меня на дух не перевариваете. А сейчас от меня все, как от чумного…

— Потому и говорю: если понадобится, обращайся.

Идти мне особо и некуда. Не бомж и то хорошо. Только вчера моим домом была не скромненькая двушка в многоэтажке, куда я наведывался лишь потусить с компанией. Ноги куда-то идут и ладно.

Вчера бы меня ждала у универа моя А8. Сегодня мой удел топать ножками. Тачку, дом описали вчера. А позавчера моему папаше впаяли двенадцать лет, с конфискацией, разумеется. Я сидел в зале суда и не понимал, что не только его жизнь закончилась. Как оказалось, и моя тоже. Жизнь золотого мальчика, как говорят, мажора.

К моменту, когда я родился, мой папаша уже был приличной шишкой в министерстве. Другой жизни я не знал. Элитная школа, где я, так сказать, учился, элитные шмотки, сначала квартира в элитном доме, потом дом трехэтажный в поселке элитном. Вот так и жил. Никто от меня ничего не требовал, а мне и требовать не надо – пальцем ткнешь, и вот оно, на блюдечке. Так что жил я, можете поверить, в свое полное удовольствие. За удовольствиями этими почти не заметил, когда умерла мать. Да и как женился отец второй раз потом, я тоже не особо заметил, как и арест.

Новая женушка его исчезла в тот же день со всеми деньгами и украшениями, что были в доме. Прихватила и картины со стен. Но отца добило не столько ее бегство, сколько то, что от него отвернулись все друзья и коллеги. Все до единого. Я не понимал, как это может быть, как можно было двадцать, тридцать лет ходить в гости, пить водку по субботам в обнимку, а потом говорить такое. Или не говорить ничего. Не брать трубку, когда звонит сын попавшего в беду друга… А вот сегодня я на своей шкуре почувствовал, как это.

— Привет.

Оборачиваюсь. Надо же, какие люди со мной здороваются. Криво ухмыляюсь.

— Привет, коли не шутишь. Я вообще-то сейчас не в тренде, если ты не в курсах.

Пацан с моего потока, абсолютно серый, я в упор его не видел, да и сам он никогда на глаза не лез.

— Я в курсе. Потому и остановил. Ты извини, конечно, но я подумал, возможно, тебе нужна работа. Я сам работаю в айтишной конторе, им сейчас нужны тестировщики на игру. Офис в синей башне. Четвертый этаж. Ну, пока. — Он буквально бегом убежал.

Синяя башня — известный деловой центр неподалеку. Задумываюсь. Эх, сейчас бы пива. Только на пиво у меня нет. На хлеб, если честно, тоже нет, но хлеба я не хочу, да и есть не хочу. Но наверняка захочу не сегодня, так завтра. А на это нужны деньги. Похоже, он прав, работа мне нужна. Вот только делать я ничего не умею. Хотя, как этот пацан сказал – тестировщик игр? В игры я поигрывал, конечно. Похоже, как раз мой случай. А вон вдалеке виднеется эта самая башня.

Охранник, услышав, что я иду на четвертый этаж, махнул рукой в сторону лифта. В лифте я оказался не один. Высокая, в меру худая фифа в деловом костюме со злым лицом отвернулась, когда заметила, что я рассматриваю ее. Да, ей бы поприветливее быть, глядишь и люди потянутся. Выхожу на четвертом, фифа едет дальше.

Холл, в котором я оказался, абсолютно пустой. Из него ведет два коридора под прямым углом друг к другу. Множество закрытых дверей и ни единого звука. По закону подлости единственная открытая дверь оказывается почти в конце второго коридора. Белизна и пустота комнаты скорее подошли бы кабинету стоматолога или больничной палате. За единственным столом с компьютером никого. Замечаю в стене неплотно прикрытую дверь, из-за нее слышен шорох, потом появляется мужик лет чуть за тридцать. Вот этот таки похож на айтишника в моем представлении.