Краденая магия. Часть 2

в которой я остаюсь без аперитива

В отличие от состоявшихся черномундирников, нам, абитуриентам, не вменялось в обязанность приходить в столовую корпуса строем, однако часы приема пищи были строго определены и для нас. Опоздал — ходи голодный. Так мы с Надей, забегавшись, сегодня уже не попали на обед. А вот к ужину явиться сподобились.

Столовая располагалась за пятым чертогом и считалась чертогом номер семь. Это было приземистое одноэтажное здание, светло-бежевое с белой отделкой, узкое и довольно длинное. Входы в него находились с торцов, и, чтобы попасть внутрь, сперва следовало пройти шагов сто в одну или другую сторону вдоль бесконечной аркады окон, вписанной в строгую колоннаду.

Внутри чертог номер семь был поделен на трапезные залы, вроде как отличавшиеся один от другого как декором, так и расположением столов. «Вроде» — потому что знал я об этом пока исключительно со слов Морозовой: от входа, которым мы воспользовались, отведенное абитуриентам помещение шло первым — сразу же за гардеробной, где зимой полагалось оставлять верхнюю одежду. Сейчас, впрочем, вешалки и крючки за высокой стойкой пустовали, и только полки вдоль стены были завалены черно-красными кадетскими фуражками.

В самом зале обнаружились три длинных стола, стоявшие параллельно друг другу и застеленные белоснежными скатертями. Всего посадочных мест тут было человек на триста, заполнено из них — едва треть. Над спинками части свободных стульев светились в воздухе надписи на глаголице с фамилиями, именами и титулами тех, кому они предназначались. Как я понял — сидеть полагалось всем вперемешку: графьям да князьям отдельного столика не полагалось. Парни и девушки тоже никак не разделялись, но мы с Надей оказались хоть и за одним столом, но вовсе не рядом — стульев через десять друг от друга, четыре из которых были уже заняты.

Найти мое место мне, естественно, помог Фу (эх, нужно все-таки будет поскорее выучить эту местную азбуку!), но прежде, чем проследовать туда, я проводил спутницу к ее стулу. Протянул руку к его спинке, чтобы галантно отодвинуть для девушки, но Морозова меня опередила, проворно ухватившись за нее первой. И стоило Надиным пальцам коснуться деревянной планки, как крючковатая надпись над стулом погасла.

— Так положено, — пояснила мне девушка. — Что-то вроде регистрации.

Я пожал плечами: положено — так положено.

— Потом, вроде бы, можно будет пересесть, — продолжила Морозова, опускаясь на стул. — Не помню точно, что для этого нужно сделать — надо будет посмотреть в правилах… Приятного аппетита!

— Приятного аппетита, — кивнул я и отступил от Нади.

По дороге к своему месту я наскоро окинул взглядом зал. Сразу же заметил Воронцову. Милана сидела за соседним столом, в дальнем его конце, в окружении свиты клевретов: я узнал Кутайсова, Плетнева, Гончарова и этого, как его… Ну, которому я нос разбил…

«Кузьмин», — с готовностью подсказал мне фамильяр.

«Простите, Фу, вы все мои мысли читаете?» — недовольно поинтересовался я.

«Стараюсь только приличные, — хмыкнул «паук». — Но когда оных недостает — довольствуюсь прочими».

«Довольствуетесь?»

«Ваши мысли — мой хлеб, сударь. В некотором роде. Толика перчинки придает блюду вкус, но жевать чистый перец… Увольте!»

«Паук — мыслеед!» — буркнул я.

Да уж, с этим фамильяром что ни день, то новости! Интересно, а если я вовсе перестану думать — он что, с голоду сдохнет?

«Кто не мыслит — тот не существует, — заявил Фу. — Так что тут еще кто из нас двоих сдохнет первым, сударь! Впрочем, в сем смысле временами вы и впрямь производите впечатление полутрупа…»

«Ладно, получите-ка тогда перчика!» — парировал я, по-быстрому найдя глазами за столом ближайшую девицу и принявшись мысленно ее раздевать. Та, словно почувствовав на себе мой взгляд, нервно заерзала на деревянном сиденье — но от этого вышло только пикантнее.

«Благодарю, сударь, я сыт! — бросил фамильяр. — Да и не перчик сие отнюдь — так, лаврушечка…»

За этой нехитрой пикировкой с Фу я наконец добрался до своего места. «Зарегистрировался», дотронувшись до спинки стула, уселся и принялся ждать подачи еды: покамест скатерть передо мной была пуста — если не считать пузатого бокала с красным вином, призванного, вероятно, как-то скрасить время вынужденного безделья. Интересно тут у них все-таки устроено! Как тот же «манамобиль» по городу водить — жди двадцати одного года, а алкоголь несовершеннолетним — свободно.