Котенок. Книга 1

Дверной звонок не умолкал – дребезжал настойчиво, будто неизвестный гость будил спящих.

Но я не спал – мне так казалось. Хотя и допускал, что ошибаюсь: всё, что я видел вокруг себя, больше походило на сон – не на реальность. Потому что реальность (в моём представлении) была иной. В ней не было оклеенных дешёвыми обоями стен давно позабытой комнатушки в трехкомнатной рудогорской квартире. Не было этих густых елей и высоких сосен, что покачивали сейчас ветвями за окном. Не было старенького холодильника в кухне и лампового телевизора в гостиной. Моей настоящей реальностью было тускло освещённое помещение отделения интенсивной терапии в больнице Нижнего Новгорода, привычная боль в теле (уже не имевшая одного, конкретного источника) и гул аппарата искусственного дыхания.

Но дребезжание звонка не походило на шум медицинских аппаратов. А урчание в пустом желудке не имело ничего общего со ставшей мне за год привычной болью. Всё не пропадал и островок карельской тайги за кухонным окном, куда я уже около четверти часа заворожено смотрел, силясь осознать произошедшую со мной сегодня метаморфозу. Боли не ощущал. Ноги не дрожали и не подгибались в коленках. Но усталость не исчезла. Пусть она и не была физической. Её я по-прежнему чувствовал даже здесь: в этой новой реальности, в этом медикаментозном сне или в этом наркотическом видении (чем бы ни была квартира моих родителей в городе Рудогорске Карельской АССР образца тысяча девятьсот восемьдесят первого года).

«Кого это там принесло?» – подумал я. Не получил ответ.

Взглянул на покрытые мелкими царапинами наручные часы «Слава» (подарок родителей на мой двенадцатый день рождения). «Вспомнил», что мама вернётся с работы лишь вечером, а отец уже два месяца, как уехал в Первомайск. Я иронично усмехнулся: отреагировал на собственные мысли. Потому что не понимал, как реагировать на них иначе. Ведь я знал: мои родители умерли. Я хорошо помнил, как чуть больше года назад в последний раз приходил к их могилам на Верхнем кладбище в Первомайске. И в то же время… не сомневался: мама придёт с работы в начале шестого – принесёт хлеб, мы вместе будем ужинать картошкой с жареными грибами (в прошлое воскресенье я насобирал ведро подосиновиков – около озера).

Подумал: «Всё так и было. Папа уехал в июле. Мы с мамой свалили отсюда только в ноябре».

Вспомнил, как тридцатого августа ходил за грибами. И то же время: как пятого ноября тысяча девятьсот восемьдесят первого года мы уехали из Рудогорска навсегда: вернулись в родной Первомайск. У деда (маминого отца) в начале того года сильно пошатнулось здоровье – ехать к нам в Карельскую АССР он отказался. Зазывали нас обратно и папины родители. Отцу предложили хорошую должность по предыдущему месту работы – папа и уехал первым: «на разведку». К первому ноября нашлась в Первомайске работа и для мамы. Вот только обмен квартиры затянулся до середины следующего тысяча девятьсот восемьдесят второго года (полгода мы теснились в доме деда – без центрального отопления, с «удобствами» во дворе).

Пронзительный зов звонка не позволил мне углубиться в воспоминания.

– Слышу, слышу, – пробормотал я. – Сейчас открою.

Побрёл в прихожую.

По пути к входной двери не удержался – снова заглянул в зеркало. И опять увидел там круглолицего давно не стриженого очкарика (юношу – не взрослого мужчину, которого я привык видеть в зеркале). Долго на него не любовался: трель дверного звонка твердила, что явились гости. Я ладонью пригладил растрепанные волосы, поправил очки (те сползли едва ли не к кончику носа). Заправил в брюки «любимую» зелёную рубашку: купил её летом в Ленинграде (тот пока не стал Санкт-Петербургом). Пошаркал старенькими отцовскими тапками по полу – добрался до входа в квартиру. Руки привычно щёлкнули замком – я запоздало сообразил, что не посмотрел в «глазок».

«Надеюсь, это не Мосгаз», – подумал я.

Резко распахнул дверь.

Гость вновь потянулся к кнопке звонка. Но не нажал на неё – замер при виде меня. Точнее, это была гостья: невысокая девица примерно моего нынешнего возраста.

«Алина Волкова, – „вспомнил“ я имя этой девчонки. – Мы с ней уже второй год сидим на уроках за одной партой. Сегодня она опоздала на первый урок…»

Вздохнул.

Разглядывал гостью – внешне спокойную и словно сонную (такой она мне и запомнилась).

«Лучше бы мне приснились родители…» – промелькнула мысль.

– Привет, – сказал я.

Выдал реплику – замолчал.