Костер (ЛП)

Теодор Когсвелл

КОСТЕР

Ты в Мамин день не вешай голову,

А лучше в петлю сунь ее,

Тебя сниму я скорее скорого -

В день Матери, в чудесный день.

Из петли выну и оберну, любя,

В ткань с узором из звезд и полос.

Увидят люди, как я люблю тебя.

В день Матери, в чудесный день.

Пока ж качаешься (День Матери!),

Вплету фиалки в твои я волосы,

Чтоб знали все, как я внимателен

В день Матери, в чудесный день.

Царь Эдип (991? - 907 гг. до н.э.)

Все пошли в Центральный парк собирать ящики, но мы с Хэнком отстали и отправились на Двадцать седьмую. Хотели немного повыбивать стекла, но ничего не вышло: на всей дурацкой улице не осталось ни одного целого окна. Так что мы развернулись, двинули в "Акме-Элита Гриль-Бар" и с час, наверно, бродили вокруг - надеялись, что, может, хоть что-то там осталось. Хотя, конечно, там все уже прочесано раз триста. Все-таки Хэнк нашел в углу, под кучей штукатурки и обломков, которые никто не хотел даже на дрова разбирать, целую бутылку. Но когда Хэнк швырнул ее, оказалось, что это пластиковая дрянь из тех, что "без залоговой стоимости - возврату не подлежит", и никакого звона не вышло.

В общем, мы малость поваляли дурака, но тут я выглянул на улицу, увидел, какие короткие стали тени, и здорово струхнул. Праздничный Костер устраивают в полдень, и у нас почти не осталось времени.

- Давай-ка пошевелимся, - сказал я. - Сачковать, когда все собирают дрова, - это одно, но если Мама заметит, что мы опоздали к началу, она нам... сам понимаешь.

Но Хэнк только засмеялся.

- Да она к этому времени так заведется, что уже ничего не заметит. Сегодня же День Матери! Ей просто некогда будет считать, сколько там неумытиков в заднем ряду ей хлопают.

Но у меня мурашки по спине ползали. Не то чтобы мне хотелось идти, сами понимаете - что бы там Мама ни говорила насчет "развития характера" и "воспитательной ценности". Ну, вы знаете. Мамы всегда твердят о Характере, о Знамени, о Святости Американских Женщин и о прочей муре, только я-то вижу, что в День Матери в праздничный Костер попадают в основном пацаны. А я кто? Я пацан и есть.

Вот Большой Гарри, например, грешил с Мамой почти каждую ночь с тех пор, как родился в нашу Семью (не помню, откуда он пришел); но его чтото в Книгу ни разу так и не записали. А вот Отто на карандаш взяли, как я Хэнку и говорил, так что, когда пришел Патруль с проверкой, они даже его страницу смотреть не стали. Сразу и забрали. Прямо из комнаты. Но до того как Отто увели, мы с Хэнком взмокли от страха, потому что знали, что возьмут одного из нас троих. Все утро я каждые пять минут гладил свой счастливый значок - это мой талисман. Просто на случай, если от этого есть какой-то толк.

- Слушай, Хэнк, - сказал я. - Если мы не придем и Мама это заметит - наше дело труба.

- Ага, - согласился он, - а что, если старина Отто откинет копыта до Костра? Его тикалка запросто может вырубиться от страха. От одного ожидания... а Мама не любит покойников.

- Все равно... лучше один, чем оба, - сказал я, схватил Хэнка за руку и поволок за собой. - Пошли, и поживее. Если Патруль нас застукает так далеко на юге, нам крышка!

Хэнка особо подгонять не пришлось. Он упрямится только когда, по его мнению, это не слишком опасно. Так что, стоило мне сказать про Патруль, Хэнк решил, что оставаться опаснее. Шансов, конечно, у него было не так чтобы очень много, но, как говорится, лучше что-то, чем ничего; а если тебя ловит Патруль, то это уже "ничего", потому что, после того как они тобой займутся, ничего стоящего и не остается...

До самой Пятьдесят восьмой мы шли по балкам руин. Я два раза оступился, но у нас была крепкая страховочная веревка, и Хэнк оба раза меня вытянул. Конечно, бегать по покореженным балкам в пяти этажах над землей страшновато. Зато можно не бояться, что в тебя всадит заряд дроби забредший сюда член чужой Семьи. С одной стороны, порох слишком дорог, чтобы тратить его на чумазиков, а с другой - если попадется щедрый человек, то падать будет высоко и то, что отскребут от асфальта, незачем будет и домой нести.

После Пятьдесят восьмой верхом уже не пройдешь - пришлось спуститься в дождевую канализацию. Мы долго спорили, кто идет первым, потом кинули жребий, и я проиграл. Я запел песню перемирия так громко, как мог, а Хэнк подтягивал там, где в припеве поют басом. Слух у Хэнка отличный, но всегда может найтись Мама, которой медведь на ухо наступил... особенно если она в данный момент охотится на бродяжек, собираясь создать собственную Семью. Говорят, когда-то они ловили только больших, и неумытик, если у него был приличный голос, мог дойти даже до самой Девяностой. Но, конечно, не дальше. С тех пор как накрылся Совет, все, что дышит и движется, - это дичь, кроме, конечно, Маминых Помощников. Но кто их считает?