Кости

Маша раскатывала тесто, когда услышала грохот в сенях и торопливые шаги. Подняв голову, она увидела входящего мужа, который сопел и дышал так, словно за ним кто-то гнался.

– Маш, там Никаноровна помирает, – прохрипел он, сняв мокрые рукавицы.

– С чего ты взял? – подняв скалку, Мария нахмурила брови.

– Сам слышал. Лежит под яблоней и стонет.

На дворе ночь, примерно половина двенадцатого. Игнат заканчивал стругать доски для новой двери сарая и вдруг услышал чей-то вдох, потом – выдох, сопровождаемый тоненьким писком, доносившемся со стороны забора. Он опустил руку с рубанком и прислушался. Вокруг ни души. Даже собаки попрятались в будках. Ветер медленно разгоняет тучи по тёмному небу, а за соседским забором кто-то копошится в траве. Прокравшись к частоколу, Игнат приподнялся на цыпочках и уставился близрастущую яблоню. Под деревом, упёршись спиной в тонкий ствол, охала Зинаида Никаноровна, местная доярка. С каждым вдохом она напрягала ноги, а после натужно выдыхала и прижимала их груди, синея и покряхтывая от боли. Насмотревшись, как баба мучается, Игнат рванул в дом, чтобы позвать на помощь жену.

– С чего ей помирать-то? Молодая ещё, всего полтинник, – вытерев краем платка губы, Маша взяла стакан и выдавила из теста пару кружков.

– Маш, она в саду. Лежит, стонет, наверное, с сердцем плохо, – не отставал муж, переминаясь с ноги на ногу.

– А Фёдор где? Небось, опять пьёт на кладбище?

Фёдор, муж Зины, часто посещал кладбище, чтобы навестить две могилки, в которых похоронены сыновья, родившиеся раньше срока. Зина была беременной всего два раза, и каждый ребёнок доставался ей с трудом. То кровотечение, то высокое давление. По молодости она работала, как и все, до самых родов. Поднимала тяжести, таскала навоз, вёдра, пахала на усадьбе и в огороде, занималась запасами на зиму и даже как-то сама зарезала свинью. Местные бабки хвалили Зинку за её не женскую натуру, часто сравнивали с мужиками, которым всё по плечу. А вот выносить и родить Зина не смогла. Мальчишки спешили увидеть свет раньше времени, поэтому и случались выкидыши на большом сроке, правда… и рождались ребятишки уже мёртвыми. Не вынеся горя, Фёдор запил. Уже и двадцать лет прошло, а рана до сих пор кровоточит. Тяжело мужику смириться с потерей детишек. Ходит каждую неделю на кладбище, садится между могилками и пьёт горькую, проливая слёзы по ушедшим сыновьям. Больше детей Зина не рожала. Видимо, женское предназначение усохло. Теперь остаётся жить дальше и любоваться чужими ребятишками. Судьба…

– Федьку я с утра не видел, – Игнат мял в руках рукавицы и волновался за соседку. – Маш, пойдём, а? Ты одним глазком глянешь, а потом я продолжу доску зачищать.

– Ой, вот делать тебе нечего. Напутал что или привиделось. Ладно, что ж с тобой поделаешь. Любопытный, спасу нет. А может она выпила да под яблоней желудок прочищает…

Игнат вышел первым, за ним пристроилась и уставшая Маша. Ей с пельменями надо разобраться, покуда ребятня дрыхнет, а мужику за соседками подглядывать приспичило.

– Куда? – Маша хотела уточнить направление, но вдруг со стороны огорода раздался пронзительный детский плач.

Отбросив рукавицы, Игнат кинулся на звук. Маша – за ним. Перепрыгнув через грядки с луком, мужик схватился за колышки и вытянулся в струну.

– Ой, Машка… – на голове зашевелились редкие волосёнки. – Глянь.

Маша приняла ту же позу и сразу зажмурилась. Под раскидистой яблоней сидела Зинка, в руках она держала платок, а в платке кто-то шевелился. Зина вывалила объёмную грудь и заулыбалась.

– Зина, – зашептала Маша, побледнев от страха. – Кто у тебя там?

– Девка, – и лицо Зины засияло от счастья.

Новость о том, что у пятидесятилетней бабы родился ребенок, молниеносно облетела село Плужки. Жители не могли поверить, потому что такого в селе отродясь не происходило. Да и как возможно, чтобы Никаноровна не знала о своём щекотливом положении? Работала. Как обычно, ни разу на здоровье не жаловалась, коров доила, в огороде грядки собственными руками копала.

– Она ж по зиме моего боровка за один присест положила, – бабка Ефросинья стояла за забором и переговаривалась со своей подругой Клавдией Афанасьевной. – Села сверху и чик по горлышку.

– Вот и я удивляюсь, как это Зинка, будучи на сносях, до последнего руки ломала. Это ж какую силищу надо иметь, чтобы с хозяйством справляться да дитё не потерять.

Сколько люди не дивились, но правда – Зинкина. Она действительно не ведала, что у неё под сердцем прижился ребёнок, о котором ни она, ни Фёдор и мечтать не смели. Столько времени ушло, уже и думать забыли о детях, а тут на тебе – девка на свет появилась.