Кошмар на Цейсе

Утомительный трехмесячный полет близился к концу. Настроение экипажа транспортника “Трейл” заметно поднялось. Еще бы, после безвылазного двухлетнего прозябания на рудниках далекой Торны, где они трудились, как лошади, и совсем одичали в обществе из двадцати трех грубых старателей, “Трейл” с ценным грузом редких металлов приближался к космопорту Цейса. Хоть Цейс и был единственным и достаточно заунывным городком на одноименной планете, но это, как-никак, был центр цивилизации галактики Q-18. И в округе на миллиарды парсеков ничего приличнее не было. Главное, что в городе был космопорт, банк, салун с борделем, суд и тюрьма с префектурой. Что еще нужно для жизни нормальному человеку?

Капитан Крон, он же совладелец компании “Рудники Торна”, что-то добродушно насвистывая себе под нос, брился в жилой каюте. Второй пилот Кену примерял на свежую рубашку любимый синий галстук.

Внезапно установка связи, передававшая музыку на волне радиостанции Цейса, откашлялась и объявила сводку экстренных новостей. Скрипучий голос, коверкая согласные и растягивая окончания, монотонно зачитал, что центральная избирательная комиссия вчера вечером провела подсчет голосов по итогам выборов в органы местного парламента Цейса и признала победившей на выборах партию консервативных прогрессистов. После минутной паузы из бравурной музыки тот же скрипучий голос объявил, что утром новое правительство собралось в заднем зале треугольного дома и первым вердиктом ввело во всем подведомственном объеме галактики Q-18 сухой закон.

Лицо капитана Крона непроизвольно вытянулось. Он перевел еще ничего не понимающий взгляд на товарища по полету. У того тоже было такое выражение, словно ему за обедом на второе решили подать бифштекс с яйцом, но под яйцом оказался не хорошо прожаренный кусок рубленого мяса, а рифленая подметка от горняцкого сапога…

А голос из репродуктора все продолжал скрипеть и картавить: “С момента оглашения указа употребление, распространение и реализация спиртных напитков на территории Галактики будет считаться уголовным преступлением и наказываться лишением свободы до трех лет или штрафом…”

Капитан Крон засунул ноготь мизинца в ухо и резко крутнул, словно это могло устранить невероятную слуховую галлюцинацию.

— Слушай, я виски в последний раз пил года три назад, — с каким-то потерянным видом выдавил Кену.

Крон с размаху сел на табуретку, все еще д;ржа в руке жужжащую бритву. Это был полный крах. Ребята с рудника ждали, что на обратном пути “Трейл” по самые люки будет загружен джином и пивом. Ведь им еще предстояло провести на рудниках не один год. А старые запасы давно кончились. Да и Крон с Кену все долгие три месяца полета каждый раз мечтали перед сном, что сразу после разгрузки пойдут в салун Гарри Шульца и хорошенько врежут, а потом отправятся прямиком на другую сторону улицы в бордель мамы Розы. Запах женщины работники “Рудников Торна” забыли еще раньше, чем запах виски. И вот теперь какие-то засранцы, консервативные прогрессисты, в трехстороннем зале четырехугольного дома вдруг решили, что им можно определять, что стоит пить добропорядочным гражданам, а что нет. Кену судорожно и гулко сглотнул:

— Вот гниды, — только и нашелся он, чтобы прокомментировать такое сообщение.

Оставшиеся три дня до посадки маленький экипаж провел в мрачном напряжении. Но в глубине души каждый из пилотов надеялся на какое-то чудо. Ведь могло же новое правительство вдруг решить, что перегнуло палку, и пойти на маленькие послабления. Хотя бы для экипажей дальних рейсов и жителей глубинных планет.

Через три часа после посадки разгрузка закончилась. В гулких чревах трюмов смолкло монотонное урчание транспортеров и тарахтение элеваторов. Крон оформил последние товарные накладные у портового чиновника, сделал отметки в таможенном пункте и на этом завершил все формальности. Когда последний штамп был поставлен на бланк грузовой ведомости, капитан поинтересовался у затянутого в форменную куртку офицера таможни:

— А что, сейчас тут можно где-нибудь найти выпивку?

Таможенник взглянул на космонавта удивленным взглядом и спросил:

— А вы что, не слышали? Новое правительство ввело сухой закон…

— Слышали вообще-то, но… — замялся Крон. — Но мы думали, что есть какие-то исключения. Ну, особые дополнения…

— Закон всеобщий и безраздельный, — покачал головой таможенник, и в его глазах мелькнула грусть.

— А в салуне Гарри Шульца?.. — у Крона даже не хватило сил закончить эту мысль.

— Лимонад и кола, — таким же упавшим голосом завершил убийственную фразу таможенник.

Крон автоматически сунул в нагрудный карман бумаги и, опустив Голову, пошел к выходу в город. Сзади плелся слышавший весь разговор Кену.

На центральной улице Цейса все было как-то на удивление тихо и размеренно. Над городом висела необычная, постная тишина. Но все-таки там еще должен был оставаться бордель мамы Розы, и только ради одного этого заведения можно было совершить многомесячный перелет,