Королевский понт

Перед вами – вторая часть цикла «Гендерное Зазеркалье» – продолжение романа «Дети богини Кали». Однако, эту книгу можно читать и как самостоятельное произведение.

Между последними событиями предыдущей части и событиями, описанными здесь, прошло несколько лет.

Рита Шустова почти привыкла смотреть на мир одним глазом – второй пока закрывала плотная повязка, и он мог видеть лишь мягкий кремовый свет жизни, с трудом пробивающийся сквозь толщу хирургических бинтов. Сегодня лечащий врач планировал снять повязку окончательно; дожидаясь его в кабинете, Рита старалась скрыть от самой себя охватившее её волнение – она бессистемно блуждала взглядом по стенам, изучала висевшие там памятки, календари прошлых лет, фотографии, дипломы, наградные грамоты.

– Вы готовы? – спросил врач на всякий случай. – Результат, я предупреждаю, может вас не обрадовать…

– Как суждено, так и будет, чего тянуть? Снимайте. Я вполне готова, доктор.

Рита почувствовала, как легкие небольшие руки, пахнущие чем-то приятным, уютным, окутали её голову облаком быстрых аккуратных движений – сматывая бинты, молодой хирург старался доставить ей по возможности меньше неприятных ощущений. Белая змейка на полу всё удлинялась, извиваясь, ложилась петлями; свет, попадающий в глаз, становился всё ярче – оборот за оборотом слой бинта истончался, пока, наконец, не была убрана последняя тонкая сеточка – Рита впервые за долгое время увидела окружающие предметы: стол, стул, небо в окне – сразу двумя глазами. Секунду-другую в поле зрения колыхалась лёгкая рябь, как на поверхности воды при небольшом ветре – всё казалось ярче и объемнее, чем обычно, Рите захотелось зажмуриться – будучи забинтованным, правый глаз немного отвык смотреть.

– Ну как? – доктор выглядел озабоченным.

Рита улыбнулась и слегка кивнула в знак того, что пока всё хорошо – переживания не грозят ей ни обмороком, ни шоком.

– Сейчас я дам вам зеркало.

Рита пыталась угадать результат по выражению лица врача, но оно было бесстрастным, правда, она заметила, что до снятия повязки он был спокоен, улыбался, а теперь в каждом его движении угадывалось тщательно скрываемое внутреннее напряжение.

– В конце концов, это всего лишь внешность, – сказала она со вздохом, принимая от него сверкающий круг в пластиковой оправе. Зажмурилась напоследок, и потом, быстро открыв глаза, она увидела себя.

– Не смертельно, – выпалила тут же, словно хотела подбодрить этим врача, не слишком довольного своей работой, ей вдруг стало жалко его, от неё не укрылось, как он весь вдруг побледнел – мальчик совсем, хрупкий, тонкорукий.

– Это всё, что можно было сделать, – пояснил он тихо, будто бы оправдываясь, – Искусственные мимические мышцы ещё окончательно не прижились, на это обычно требуется несколько лет, они могут не всегда слушаться…

Рита неотрывно смотрела в зеркало.

…Кожа на всей правой половине лица оставалась пока отёчной, красноватой, бугристой; в местах сращения пересаженных фрагментов сохранялись чуть выпуклые, белёсые шрамы. Можно было, конечно, продолжать надеяться, что всё это когда-нибудь заживёт, разгладится, засияет нежным румянцем, контур щеки вернёт себе прежнее изящество… Но Рита всю жизнь старалась избегать иллюзий. Чем дальше, тем горше в итоге разочарование реальностью. Врач теперь смотрел на неё с тихой грустью; вся поза его, от легкого наклона головы до скрещенных на животе рук, выражала смирение перед законами природы, которым он всё же, как ни старался, не смог оказать должного сопротивления. И Рите опять жалела его сильнее, чем саму себя.

– Я буду носить маску, – неожиданно сказала она, и улыбка неровно исказила её покалеченную щеку, – Серебряную, изготовленную по индивидуальному заказу. Поверьте, иногда это даже лучше, чем лицо, – Рита развернулась на стуле, взяла одну из рук хирурга, осторожно поднесла к губам и поцеловала, – Благодарю вас за ваши усилия. Я верю, что вы искренне пытались мне помочь.

– Ну что вы… что вы… – смутился парень.