Королевская охота.

Здание миссии покрывал радужный колпак защитного поля. Под колпаком царила атмосфера уныния и растерянности. Почти все, кто был свободен от дежурства, собрались в столовой. Обед стыл в тарелках. Еда не лезла в горло, но — сидели, не расходились. Вместе как-то спокойнее. Можно делать вид, что увлечен беседой, что читаешь, играешь в шахматы. Можно на несколько минут забыться и забыть о том, что происходит в замке. Забыть о жалком, постыдном чувстве собственной беспомощности и бессилии помешать... Как будто все в порядке, и ничего особенного, и вечером, как обычно, под радостные звуки фанфар примчится герольд веселого доброго короля Ильверда — приглашать землян на пир к веселому доброму королю...

Пол чуть слышно дрогнул, и робот-диспетчер без задержки дал информацию: «Планетарный бот произвел посадку на второй площадке. Беспилотный. Пассажир один».

— Наконец-то,— облегченно сказал Волков.— Быстро отреагировали.

Когда Черешин возник на пороге, на него смотрел добрый десяток просветлевших физиономий.

— Здравствуйте! — весело сказал Черешин.— А кто тут будет генеральный консул?

Волков поднялся, одергивая куртку с нашивками командира.

— Здравствуйте. Генеральный — это я. Феликс Волков. Входите, товарищ...

— Черешин. Виктор Черешин.— Гость пожал протянутую руку. Рука была чем-то обожжена, совсем недавно, может быть, сутки назад — на месте ожога розовела пересаженная кожа.— Рад познакомиться, Феликс. Здравствуйте, товарищи! А по какому случаю осада?

— Присаживайтесь,— тощий парень с забинтованной головой подвинул кресло.— Сделать вам коктейль? Местное вино и немножко соков... А мы вас только завтра ждали.

— Спасибо.— Черешин осторожно потянул через соломинку (знал он эти местные вина!) и благодарно улыбнулся. Коктейль был прохладный и вкусный.— Почему завтра?

— Ну как же,— сказал Волков,— вы ведь из Комитета инопланетных связей, а суперграмма послана...

Черешин поперхнулся. На него смотрели с надеждой, которой не суждено было оправдаться. И главное, с какой надеждой смотрели!

— Феликс,— он поставил бокал,— кажется, произошло недоразумение. Я не так из КИПСа, как из ГУКЗа. Это, видите ли, Главное управление космических заповедников. Я региональный инспектор Службы охраны. Защита редких объектов, патрулирование, борьба с браконьерами и тэпэ...

Черешин ощущал большую неловкость, словно злонамеренно обманул хозяев, и потому был многословен.

По залу пронесся разочарованный вздох.

— Вас разве не предупредили?

— Дьявольщина! — консул запустил обожженную пятерню в шевелюру.— С этой кометой я обо всем забыл. Ну конечно — Черешин, региональный инспектор. Нас предупредили. Но с нас... В общем, простите...

— Да нет, ничего, пожалуйста,— пробормотал Виктор. Паршивы, кажется, дела в хозяйстве Датском, подумал он. Комета, ну и что? Красивая, кстати, комета — штурман «Омеги» уверял, что с планеты она видна даже днем. Период обращения — ровно двести здешних лет. Любопытно, конечно. Ну и что?

— Комета,— неохотно сказал Волков.— Видимо, все дело в ней. Пока толком не знаем. Но это не по вашей части, Виктор, браконьеров среди нас нет. Вам, наверное, нужен Ларсен. Товарищи, кто видел Ларсена?

— Он был в центральном зале.— Забинтованный загадочно хмыкнул.— Наблюдал. А сейчас— не знаю. Пойдемте, Виктор, у меня в комнате есть свободная кровать. А потом поищем Ларсена.

Разочарованные сотрудники миссии покидали столовую.

— Да-да, конечно. Позаботься, Шарль.— Консул взял с шахматного столика ферзя, рассеянно повертел перед глазами.— И введи товарища в курс дела. Может, хоть у вас, Виктор, появится рациональная идея, а то у нас все идеи иссякли. Рациональные я имею в виду. Я буду у себя или в центральном зале. Если вам что-нибудь понадобится... Самое страшное,— он аккуратно поставил ферзя на место,— когда сидишь и ничего не можешь сделать. Ни-че-го.

— А вы пытались? —спросил Черешин.

— Не обижайся на Папу Феликса,— говорил тощий Шарль, пока Виктор рассовывал вещи по отделениям шкафчика. Шарль валялся на диване, заложив руки за голову.— Все мы сейчас немного не в себе. Может, и на нас комета действует. Хотя вряд ли, все-таки защитное поле. Это, скорее, нервная реакция. От бессилия.

Да, размышлял Черешин, бессилие — это плохо. Отвратительное чувство. Он вспомнил, как попал в гнусную западню, устроенную браконьерами на Сентябрине, и как стоял, безоружный, по пояс в болоте, а они подходили, раздвигая ряску и бледно-желтые лилии,— наглые, уверенные в себе; пересмеиваясь, поигрывали карабинами... Но на Сентябрине Виктор был один, а здесь целая миссия. Да, распустились ребята. Сделать они ничего не могут. Идеи у них иссякли, надо же. Комета на них действует.

Последнюю фразу, надо полагать, он произнес вслух, потому что Шарль тут же откликнулся:

— Не на нас! На аборигенов.

— Слушай,— Черешин разозлился.— Что вы все вокруг да около бродите? Ты можешь рассказать толком, что здесь происходит?