Король пик

Воробьи с деловитым чириканьем прыгали по соседнему столику, склевывая с заваленного скомканными обертками пластикового подноса остатки чьего-то завтрака.

Вадим запил кусок гамбургера глотком кока-колы и опустил отяжелевшие за бессонную ночь веки. Жевать с закрытыми глазами было не очень-то здорово — вместе с визуальным рядом пропадала почему-то и большая часть вкусовых ощущений, но пересилить себя он уже не мог — эта ночь была слишком длинной. Незадолго до полуночи ему позвонил кремлевский чиновник, не раз в прошлом демонстрировавший ему свое бескорыстное дружеское расположение, и хриплым то ли от курения, то ли от простуды, то ли от стресса, а скорее всего от всего вместе голосом пригласил к себе — поговорить по душам. Вадим мгновенно сообразил, что из сгущавшихся последние две недели над чиновником туч грянула-таки наконец молния и утренние выпуски новостей принесут сообщение о его отставке. Было ясно, что Вадим нужен для прощального хлопка дверью, а зная чиновника, можно было предположить, что от этого хлопка задрожат стены и с потолка полетят куски побелки. Вадим связался с главным редактором своей газеты, получил отеческое благословение, запасся чистыми кассетами и батарейками для диктофона и, молясь про себя богу и всем святым, чтобы ничего не сорвалось, помчался на Ильинку.

Молитвы были услышаны. Чиновник говорил всю ночь, почти не закрывая рта (к концу исповеди его голос сел до сиплого шепота), в кабинете с роскошной мебелью, сверкающей полированным лаком, старомодными телефонными аппаратами в несколько рядов, массивными письменными принадлежностями из какого-то ценного камня и аляповато-безвкусными символами государственности, отнюдь не украшавшими собой все пригодные и непригодные для этого поверхности; в воющей и мигающей машине, с бешеной скоростью мчащейся в недоступные простым смертным подмосковные леса; на даче, в комнате, пропитанной запахами кожи, дорогого трубочного табака и какой-то неизъяснимо изысканной французской парфюмерии, возле громадного камина, в котором потрескивало полено величиной с человеческое туловище. Вадим слушал, задавал вопросы, за которые ему в другое время просто указали бы на дверь, и, сверкая глазами, выслушивал ответы, в каждом из которых была сенсация. Он понимал — такая удача бывает раз в жизни, да и то не у каждого, и десятки лет адской изматывающей работы — ничто перед этой мимолетной улыбкой случая.

Чиновник иссяк только, когда уже совсем рассвело. Вадим попрощался с хозяином дачи на крыльце, куда тот вышел, провожая его. Солнце не успело еще разогнать ночной холод, и птицы в кронах деревьев согревались лишь разноголосым гомоном.

Вадим оглянулся вокруг, вдохнул полной грудью головокружительно прозрачный подмосковный воздух и, обменявшись прощальным рукопожатием с чиновником, мимолетно подумал, что оба они тратят жизнь зря, пропуская что-то действительно важное… Впрочем, это просто усталость дала наконец о себе знать — садясь в машину, он думал уже только о работе… И с этими же мыслями он проснулся, когда машина затормозила возле здания его редакции.

Вывалив на стол машинистке груду кассет и с сочувствием поймав ее неодобрительный взгляд — ну еще бы, кому приятно, когда его выдергивают из теплой постели и гонят на работу на два часа раньше положенного времени — Вадим почувствовал, как ослабевает напряжение, а на смену ему приходят два одинаково сильных желания — утолить голод и принять горизонтальное положение.

Удовлетворить первое было несложно — он перешел под землей Тверскую и через несколько минут уже сидел за железным уличным столиком «Макдоналдса». Однако организм его был так измучен, что с трудом переносил даже такую несложную работу, как движение челюстей. Его мысли против обыкновения отвлеклись от работы и устремились в сторону дома, где так неплохо было бы завалиться на диван и соснуть хотя бы пару часиков… Ох, а перед тем одежду с себя скинуть и душ принять…

— Простите… У вас не занято?

Вадим вздрогнул и, нехотя открывая глаза, устало подумал: начинается!

Он знал, что своим профессиональным успехом на две трети обязан личному обаянию. Странным образом это его качество почти не зависело от его настроения, самочувствия и внешнего вида — обаяние исходило от него, словно свет от солнца, — постоянно и непроизвольно. Сам он, поскольку манией величия не страдал, сравнивал это свое качество с постоянно включенной лампочкой и больше всего боялся, что эта лампочка когда-нибудь перегорит. Впрочем, сейчас он бы с удовольствием выключил ее на некоторое время — он был утомлен до предела и мысль о любой форме общения с кем бы то ни было вызывала в нем невольное содрогание. Вадим с раздражением подумал, что вокруг полным-полно пустых столиков, провел ладонью по бледному небритому лицу и сумрачно посмотрел на мотылька, прилетевшего на свет лампочки, — очередную жертву своего обаяния.