Коридор

Пара слов в свое оправдание

Прошло много лет и события, о которых я хочу поведать, давно поросли быльем. Признаюсь, я совсем не уверен, имели они место в действительности или только в моей голове. А быть может, это, что происходит в голове, и реально? Не знаю. Пусть об этом спорят ученые и философы. Я лишь считаю, что правду мы никогда не узнаем, а потому и говорить об этом незачем. Но где бы ни произошла эта история, в пучине моего воспаленного разума или вообще где-то за пределами понимания, она однозначно оставила во мне след.

У Дамблдора был омут памяти, у Джоунси из «Ловца снов» – чулан в сознании, где он хранил свои воспоминания. Мне нравится эта метафора. Если представить, что человеческая память это кладовая, то мне придется забраться в самый темный и пыльный угол. По правде, и писать я взялся лишь для того, чтобы достать эти картины, сдуть с них пыль, затем протереть как следует и взглянуть самому взором уже более беспристрастным. Я постараюсь вспомнить что смогу, потому что время заполняет мой чулан новым барахлом и среди него все сложнее отыскать детали, а порой и саму суть минувших событий. Уверен, многие записи будут плоскими и невзрачными: писатель я совсем неумелый. К тому же, собственные воспоминания – не единственный материал, из которого соткано мое повествование. Хватает в нем и догадок с пересказами, потому как во времена, когда произошли те события, мне повстречалось немало людей, и у каждого из них была своя собственная история, даже у тех, кто в моей был лишь статистом, ведь каждый из нас играет в массовках множества чужих спектаклей.

Образы, что являлись мне в ту пору, нынче похожи на силуэты за дверью с мутной расстекловкой. Что ожидает меня за ней, я сам узнаю лишь в конце, а потому самое время повернуть ключ, миновать горы хлама и пройти в самый дальний угол.

Вот я стою на пороге, вспотевшей ладонью поворачиваю дверную ручку. Там довольно темно, а у меня и фонаря нет. Придется на ощупь. Но, прежде чем нырнуть в кроличью нору, подкину себе немного соломки: все имена в этом повествовании намеренно заменены на привычные для глаза и уха русского читателя. Сделано это отчасти для удобства чтения, отчасти потому, что за давностью и дальностью многие из этих имен мной просто забыты. Это первый пучок соломы. Второй состоит в том, что автор этого опуса не является писателем в общепринятом смысле. Ни специального образования, ни опыта, хотя бы самого ничтожного, и абсолютно, совершенно никаких связей с литературным миром. Иными словами, автор – дилетант. Но, пока окружающий мир сдвинулся с места, он, потрогав кончиком пальца ноги эту новую дорожку, решил идти по ней крайне осторожно, дабы не свернуть шею на крутых и резких поворотах. И начал с того, что сверг с пьедестала смартфон и водрузил на его место мечту детства: книгу собственного сочинения. В конце концов, что, если не мечта, стоит того, чтобы взять в руки шершень1 и разрубить паутину безумия и страха?

Ну что, как мог оправдался. Вдохнем поглубже! Там, куда мы направляемся, воздух нам понадобится.

Глава 1.

Мальчик получил имя Тору – Странник. Оно было дано авансом, поскольку мать мечтала о дальних путешествиях, о теплых морях с тропическими рыбками и дельфинами, непроходимых джунглях, где по лианам скакали ловкие и крикливые обезьяны. Её воображение рисовало города, куда цивилизация приходила вальяжно и нехотя. Города, где каждый камень хранил память о былых временах, а каждый дом носил отпечатки душ проектировщиков, строителей, владельцев и просто жильцов.

Сидя на диване в крошечной съемной каморке со стареньким ноутбуком и маленьким сыном на коленях, она глотала все передачи про путешествия, которые только могла найти в сети, и без остатка растворялась в грезах о далеких экзотических странах. Ее робкие надежды посетить все эти места, такие прекрасные, романтичные и чистые, словно парусники, едва сошедшие с верфи, с рождением мальчика разбились о беспощадные рифы быта.

Окончив школу, она устроилась официанткой в забегаловку неподалеку от дома и о поездках дальше городского парка могла лишь мечтать, да и в парк выбираться удавалось редко. У нее был всего один выходной в неделю, и его она целиком посвящала сыну, в остальное время предоставленному воспитателям в детском саду, учителям в школе и компьютеру.

Друзей как таковых у Тору не было. Школу, где он учился, посещали в основном дети бедняков, но и среди них он выделялся неказистой одеждой, а дети нередко бывают жестоки. Не раз он приходил домой в разодранных штанах, волоча по земле омытый в унитазе рюкзак, но выдавить из него жалобы и признания было невозможно – с младых лет мальчик был немногословен и крепок характером, а мать, напротив, не могла проявить твердость.

Побои и замкнутость не могли не отразиться на его судьбе, но именно одиночество вынудило его совершить серьезную ошибку.