Конверт

Сколько себя помню — нас всегда было четверо. Неразлучные друзья-мушкетеры, четыре сорванца, которые всюду носились вместе. Что ни говори, а четверка — очень удобное количество для дружбы. Бедные компании из нечетного количества ребят: как ни делись, а кто-то в обиде. То ли дело мы. Играть в футбол? Две команды готовы. Четыре квадрата? Название говорит за себя. В карты — пара на пару, в шахматы — у каждого по советчику, одна голова хорошо, а две лучше. В войнушку или сыщиков-разбойников на территории заброшенного детского лагеря в пригороде? Лучше и не придумаешь, две пары зорких глаз, две пары чутких ушей и две пары быстрых ног на каждой стороне. Даже охотников за привидениями должно быть четверо и уж тем более пресловутых мушкетеров.

Шестеро уже толпа, двое еще мало, а вот четверо — в самый раз.

Шурка — смуглый и черноволосый, подвижный живчик, любитель женщин в теле и сомнительных, но не откровенно противозаконных делишек. Он всегда был заводилой, всегда готов был сорваться и бежать куда угодно. Энергия, вот о чем ты думаешь, когда смотришь на него. Он даже теперь двигался как-то резковато, с лишними жестами и ужимками. За эту повадку мы иногда ласково звали его Попрыгунчиком. Изредка его так пытались звать и другие, и зря. Шурка был жилист, быстр и беспощаден.

Антон был гоповатой внешности пареньком с коротким ежиком волос. Встреть такого в подворотне, и в душе шевельнется тревога и сомнение, а так ли уж нужно было тебе идти сегодня именно тут. Но Тоха был умен и уравновешен, что трудно было сказать по его внешности. Насколько мне известно, за время учебы в старших классах и универе, когда жизнь немного развела наши дороги, он успел обзавестись кое-какими связями среди уличной братии, но воспользовался ими с умом и теперь работал в одной из солидных контор вневедомственной охраны. Он был нашим спокойствием, нашим стабилизатором.

Шурка и Тоха были основной боевой силой нашей компании. Быстрота и жесткость Шурки, методичное бесстрашие Антона — эти качества быстро узнавали все, с кем у нас завязывался конфликт. Нам с Ником оставалось лишь поддержать их с тыла.

Никитка был обычным парнем, как и я, впрочем. Мы не выделялись ни грозной внешностью, ни резкой повадкой. В моей памяти Ник почти всегда неразлучен с черной гитарой, он научился играть чуть ли не в начальной школе и с тех пор был нашим трубадуром. Тонкие черты лица, черная челочка и зеленые глаза за вечными очками. Когда он снимал их, например перед дракой, то начинал щуриться, что придавало ему беззащитный и в то же время внушительный вид. Ник будто целился. Казалось бы, быть ему дамским угодником, но почти сразу после универа он вдруг женился на разведенке с детьми и с тех пор мирно жил с ней, работая диджеем на местном радио. Шуточки на эту тему мы, конечно, отпускали, но редко и безобидно. Он так решил, значит так надо.

А я… Я был фантазером. Страшные истории у костра, игры в том же заброшенном детском лагере, умопомрачительные отмазки перед взрослыми — это была моя стихия. Я создавал миры и сюжеты на ходу, увлекая своих товарищей и мороча головы всем остальным. Я и теперь их создаю и понемногу печатаюсь.

А еще я был жутким неудачником.

Я мог сломать ногу на ровном месте во время игры в футбол. Всадить ножик себе в ступню, когда мы играли в ножички. Заболеть жуткой гнойной ангиной, поев мороженого, деньги на которое мы «заработали», собирая и сдавая бутылки. Я умудрялся нажить себе проблем с уличными «бригадами», приударив не за той девушкой на факультете. Попасть на деньги, ударив дорогой автомобиль. Или жениться на расчетливой стерве, которая после развода едва не оставила меня без гроша. Это лишь малый список моих «подвигов».

И всегда в трудную минуту рядом оказывались они. Энергия, спокойствие и утешение.

Столько лет прошло, а что-то все держало нас вместе, не давало нашим путям разойтись окончательно. Мне иногда казалось, что именно мои злоключения не давали нам потерять друг друга. Но я никогда не задумывался над этим всерьез, ведь так решались проблемы любого из нашей четверки. Всегда вместе.

Не задумывался до того дня.

В тот раз мы вновь встретились в одном из наших любимых мест, чтобы вспомнить былое и перекинуться новостями. Я не спеша потягивал местный густой стаут, глядя, как Шурик с Тохой рассказывают друг другу какие-то истории из уличной жизни времен студенчества и хохочут. Ник, с которым они в тот день «соображали на троих», уже осоловел от водки и водил мутными глазами от одного хохочущего друга у другому, явно не успевая за разговором. Но не забывал хохотать вместе с ними. От этого зрелища я тоже смеялся, чувствуя в груди щекочущее тепло, от которого на глаза наворачивались слезы.

Я любил их больше, чем кого бы то ни было на свете. Я отдал бы все, что у меня есть, лишь бы они были всегда вот такими: близкими, хохочущими, беззаботными.

Бойтесь своих желаний, так ведь говорят?