Контракт на молчание

«Дорогая мисс Хадсон,

Отвечая на Ваше письмо: мы ждем Вас на рабочем месте в понедельник. Не опаздывайте.

P.S.: в воскресенье мистер Дейтс ждет вас по указанному адресу для передачи ключей от кондоминиума. Удачи!

Оф. Рэперхарт»

Едва увидев письмо, я поспешила перейти по ссылке из гугл-карт и максимально приблизить изображение. И пропала, потому что на экране отобразилась опрятная улица, засаженная тропическими растениями, залитая солнечным светом.

Так выглядит мой рай.

Размещая свое резюме в надежде уехать подальше и восстановиться после смерти мамы, я даже не рассчитывала получить такое предложение. Признаться, если бы этот мистер Оф. Рэперхарт — или кто-то из его сотрудников — не нашел меня сам, я бы в жизни не решилась постучаться по такому объявлению. Оно выглядело фантастически сногсшибательно. Годовой контракт на работу на небольшом островке, жизнь которого вращается вокруг одного-единственного предприятия. Фактически, весь этот остров принадлежит владельцу концерна. Мистер Оф. Рэперхарт бог, у которого есть собственный рай.

В комплекте с отличными условиями шла заманчивая ставка, казенное жилье и, кажется, вежливый понимающий работодатель. Прежде чем согласиться, у меня в голове родился всего один вопрос: в чем подвох?

Пока меня настораживает только одно — пункт о строжайшей конфиденциальности. О том, что творится за стенами объекта, я не могу рассказывать ни одной живой душе. Речь не только о разработках и переговорах, свидетелем которых стану по долгу службы, но и даже расположении зданий на территории комплекса, должностях сотрудников и много чем еще. Исключений не делается даже для членов семьи или… жениха.

Последнее меня достаточно насторожило, чтобы уточнить, могу ли я переехать на остров вместе с Клинтом и проживать в арендованной концерном квартире. Мне ответили: ради бога, но рот на замок.

Для большей ясности сразу скажу: я жизнерадостная двадцатитрехлетняя девушка и люблю поболтать. А для еще большей: Клинт тоже ни разу не молчун. Понимая все это, я настояла на вдумчивых обсуждениях, в то время как он не сомневался в необходимости принять предложение.

Это краткий пересказ того, как я оказалась здесь: в подъезде блокированного дома с коробкой в руках.

— Вэлли, ты видела, какие потрясающие здесь места? — Клинт буквально лучится энтузиазмом. — Думаешь, здесь можно заскучать?

Я по-доброму завидую Клинту, который всю дорогу сидел в пассажирском кресле и мог любоваться разбивающимися о скалистые берега волнами. Я же, бледная от страха, вела машину по не огражденному серпантину и молилась. Впрочем, это не помешало мне оценить виды. И то, как заманчиво щекотал ноздри запах океана.

— Вот и посмотрим, — говорю это и понимаю, насколько сварливо звучит.

На мгновение нахмурившись, Клинт ставит свою коробку перед дверью и спускается за моей.

— Последние два года ты практически все время ухаживала за мамой. Мы не пожалеем, я тебе обещаю.

— Думаешь? — улыбаюсь я, сглаживая прошлую грубость.

Я нескромно отношу себя к разряду оптимистов даже теперь: после того, как провела два года у постели тяжело больной матери. Мы были очень близки, вот почему ее потеря вынудила меня сорваться с места, дабы отвлечься от грустных мыслей. Ее полнящаяся причудливыми мелочами квартирка вызывала у меня слезоразлив каждый раз, как я переступала порог. А когда Клинт сказал, что нужно решить, что делать с вещами, я впервые в жизни закатила ему истерику. И тогда он предложил уехать на какое-то время из города — восстановиться.

Я бесконечно благодарна Клинту за то, что он меня поддержал. Ему — душе компании — наверняка непросто бросать всех друзей и ехать туда, где я могу оказаться прикована к офисному стулу от рассвета до заката, а вернувшись домой, не расскажу, чем занималась. Но он верит, что здесь мне станет лучше, и периодически утешает тем, что у него, наконец, будет время подумать над созданием своего рекламного агентства. Он востребованный графический дизайнер, который мечтает работать на себя, а не на едва знакомого работодателя. Верю, что так оно и будет. Не верю, что будет легко.

— Я уверен в этом на сто десять процентов. Вместе мы можем все.