Контракт на Фараоне

В тусклом красном свете Уровня зверятников Руиз Ав осторожно пробирался сквозь толпу искателей развлечений. Вокруг плескалось море безумных глаз, слюнявых ртов, скользких от пота тел. Хаос служил щитом. В такой толкотне некому было заметить его и донести хозяевам. Тем не менее Руизу было не по себе. Если его все-таки обнаружат, следователи Лиги Искусств спросят:

— Руиз Ав, что ты делал на Дильвермуне? Что привело тебя в убежище Накера Учителя, печально знаменитого мозг-навигатора, объявленного вне закона?

Следующим вопросом будет:

— Руиз Ав, почему ты оказался там сразу после того, как получил смертную сеть?

Руизу никак не удавалось придумать достойного объяснения. Ему казалось, что сеть смерти уже опутывает мозг, постепенно стягиваясь. «Не могут же они быть везде, — успокаивал себя Руиз Ав, — да и поздно теперь поворачивать назад». «…Слишком поздно… Слишком поздно», — эхом отозвалось в голове.

Но никто не выкрикивал его имя, не показывал на него пальцем. Напряженные плечи слегка расслабились, когда он подошел к сектору Свободного Убийства. Здесь, в спасительном полумраке, роботы наблюдения отсутствовали, и он чувствовал себя в большей безопасности. Там, где кровь проливается на законных основаниях, он справится.

Руиз слегка замедлил шаги. Полдюжины коридоров сходились в просторном сводчатом зале. В тусклом свете высоко подвешенных ламп ходили, ковыляли, ползали и скакали толпы зверятников. Чего только люди с собой не делают! Подрагивали заостренные уши, поблескивали зубы, буйная растительность прихотливо покрывала человеческую плоть. Блестящие селеновые скарабеи — персональные чипы, которые наполняли мозг каждого зверятника сознанием выбранного животного, — крепились к основанию черепа. На этом Уровне было запрещено все, что могло скрывать оружие.

Руиз незаметно присматривался к проплывавшим мимо лицам. Его завораживали отражения чувств, которые искажали человеческие черты: похоть, страх, ярость. Собственный чип, установленный на допустимый минимум, позволял разглядеть туманные фигуры, что призрачными бесцветными контурами проступали сквозь звериные личины. Например, тот высокий, костлявый старик с аккуратно подстриженной гривой седых волос. Что заставило его покинуть кресло управляющего ради роли благородного оленя на ненадежном Уровне зверятников? А эта холеная молодая женщина? Тело ее было искусно расписано красками модных тонов, апельсинового цвета волосы заплетены в «любовный узел», а острые малиновые ноготки отполированы до совершенства. Женщина выбрала образ гигантской змеи и теперь скрывалась в тени. В ее неподвижных глазах затаился холод.

Дойдя до противоположной стены зала, Руиз заметил стаю волкоголовых — десяток мужчин и женщин с огромными желтыми глазами. Шерсть на их лицах слиплась, мохнатые тела были крепки и поджары.

Заметив Руиза, вожак стаи подался вперед, в глазах блеснул интерес. Руиз подавил вспышку раздражения. Волкоголовый ухмыльнулся, показав острые клыки и длинный красный язык. Руиз постарался казаться равнодушным, однако тело его почти незаметно напряглось. Он прошел под биолюминесцентным лозунгом, который гласил: «ПАНГАЛАКТИЧЕСКИЕ ЗАКОНЫ КОНЧАЮТСЯ ЗДЕСЬ», и свернул в более темный коридор. За стеной чувствовалось движение — там собиралась стая.

Особым урчанием Леро подозвал соплеменников.

— Мясо разгуливает по Землям Убийства, — прорычал он. Это был мягкий, негромкий звук, исполненный приятного предвкушения.

— Опасно? — спросила Камилла, его самка, вторая в стае. — Мясо двигалось очень уверенно, от него почти не пахло страхом.

Леро оскалился, и Камилла испуганно попятилась.

— Может, мясо слишком глупое, чтобы бояться, — сказал вожак. — Это просто одинокий слабенький человечек. Что, мы с ним не справимся?

Вся стая выразила согласие. Красные языки прошлись по черным губам, голодный вой эхом разнесся по коридорам. Леро глубоко задумался, пытаясь припомнить, какое впечатление произвело на него это мясо. Человеческое сознание не до конца попало под влияние персонального чипа. Леро еще помнил, что Камилла гораздо умнее и сообразительнее его. Поэтому он старался сохранять осторожность, насколько позволяли голод и жажда крови.