Кондотьер Сухоруков (СИ)

— Попался! — великий князь всей Толимеки выскочил из-за угла дворцового коридора и вцепился в левую руку Сына Обезьяны.

Господин советник, который давно уже почувствовал тяжелое взволнованное дыхание мальчишки, устроившего засаду на своего наставника, сделал вид, что испугался, и поднял руку повыше. Чокопиц повис на ней, радостно задрав коленки и совершенно испортив вид парадного одеяния.

«Он тяжелеет с каждым днем, — довольно подумал четланский советник. — Еще год — и я не смогу поднять его одной рукой. Станет князь настоящим воином».

Коридор был, конечно, не самым подходящим местом для игр, но Сын Обезьяны слишком ценил моменты искренней радости у своего подопечного. Весь первый месяц, как он остался в Уекахуа с юным князем, ему так и не удалось выжать улыбку из мальчика. Понять ребенка было нетрудно: страну завоевали четлане, дед-правитель умер, а любимую сестрицу увез к себе однорукий владыка горной страны. Как узнал Сын Обезьяны от старой служанки, вырастившей обоих внуков старого Такоциана, и до прихода четлан жизнь мальчика была не особо веселой. Начальник стражи — красномордый Коллиль — вовсю измывался над детьми, постепенно утверждая во дворце свою власть.

Заняв пост советника, Сын Обезьяны первым делом оградил Чокопица от приставаний местного «генерала». Военную подготовку князя он доверил одному из золотых двадцатников, которые остались в Уекахуа для обучения местной стражи. Сам же проводил с ним почти всё свободное время. Он очень старался и в итоге смог добиться того, что мальчик снова научился беззаботно смеяться.

— Слезай с меня, князь! — мягко велел советник своему правителю. — Я не дерево, а ты не обезьянка.

— Я — сын обезьяны! — радостно выкрикнул Чокопиц, отказываясь опускаться на землю. — Ты ведь сам говорил, когда водил меня в лес: мы учимся у обезьян, значит, мы их сыновья!

— Верно. И мы делаем это в лесу, где нас никто не видит, — назидательно пояснил Сын Обезьяны. — А здесь так вести себя не должно. Помнишь, почему?

— Потому что я должен поддерживать репутацию князя, — враз погрустнев, заученно ответил мальчик.

— Всё верно, мой князь, — улыбнулся четланин. — Правителю следует помнить о своем долге. Тогда он будет гордостью и надеждой своего народа.

Чокопиц хотел быть гордостью и надеждой своего народа. Он выпрямился, поправил передник и сбившийся плащ, развернул тяжелое оплечье.

— Гораздо лучше! — улыбнулся Сын Обезьяны. — Вот такой князь достойно встретит владыку Хуакумитлу на троне своих предков.

— Не хочу я его встречать, — буркнул маленький князь. — Сухая Рука увез мою Туа-Онче! Увез сестрицу в свои холодные горы.

— Сухая Рука много всего сделал, — кивнул четланский советник, возвышенный этим самым Сухой Рукой. — Он, например, остановил войско аколуа, которое шло сюда с востока. Помнишь, что нам рассказывали про аколуа беженцы?

Чокопиц помнил. Дядя Сын Обезьяны заставил его принимать беглецов чумбиа и пантеков. Мальчик думал, что это будет скучный прием, но там оказалось интересно и даже немного страшно. Беглецы рассказывали о том, как бесчисленная орда аколуа грабила и убивала людей, жгла села. Потом они просили помощи, и советник сказал, что людям нужно помочь, хоть, они и чужого рода.

«Сделанное добро имеет склонность возвращаться, — пояснил он тогда туманно. — Так же, как и зло».

— Пойдем встречать владыку? — глядя в глаза мальчишке, спросил Сын Обезьяны.

— Да, — буркнул тот. — Если мне дадут топор! Это топор князя! Сухая Рука сам мне его вручил!

Советник с улыбкой кивнул. Это хорошо, что будущему правителю толимеков нравится топор, который тому подарил владыка четлан.

Делегацию горцев ждали долго, хотя, в Старом об их приходе знали уже с утра. Сам владыка с юной женой, его командиры и немалая часть воинов — все идут в столицу Толимеки, дабы проверить, как обустраивается княжество под властью Золотого Змея. Ну, и собрать свою долю какашут, что собрали к исходу зимы. Голова колонны появилась чуть ли не в сумерках: четлане втягивались на улицы Уекахуа в торжественном порядке. Владыка с женой ехали в изукрашенных паланкинах, хотя, Сын Обезьяны готов был поставить голову меди на то, что Хуакумитла сел в него только перед самой столицей.

Юный князь достойно встретил верховного владыку, лишь его детские пальцы излишне крепко сжимали роскошный топор из тумбаги. Но, увидев сестру, мальчишка забыл обо всех приличиях, небрежно отбросил княжеское оружие стражникам и кинулся обниматься.

— Туа! — завопил он, и слезы радости коварно блеснули на его щеках. — Ты так долго не приезжала!

Затем наступила череда обязательных церемоний, которыми тяготились все присутствующие: И Сын Обезьяны, и юный Чокопиц, и сам Хуакумитла. Но всё равно, сходили к священной скале, принесли обильные жертвы Змею и местным богам. Затем, Хуакумитла лично занялся вопросом размещения воинов (а с ним пришли две сотни золотых и несколько двадцаток белых). Уже совсем стемнело, однако, владыка отдал приказ:

— Женщинам и детям — отдыхать! Ну, а нам нужно посовещаться.