Кондор

Это началось четыре дня назад. Наверное…

Уверен, что еще совсем недавно я хорошо помнил свое детство, но теперь моя память внезапно рассыпалась осколками старого зеркала, и в лежащих на земле вразброс мутных стекляшках отражаются лишь какие-то фрагменты прошлого. Отрывки воспоминаний, клочки разноцветных картинок. Люди, голоса…

Иногда в этих осколках я вижу отражения иной реальности, вдруг всплывающие из глубины сознания, словно утерянные давние фантазии, невероятные грезы или забытые мечты. Нечто неуловимое, будто бы не связанное с моей настоящей жизнью. Странные сны… Даже не сны, ибо все, что я вижу, намного реальней и ярче любого сна. Я никогда раньше не видел ничего подобного. Стоит мне сомкнуть глаза и провалиться в забытье, как неведомый мир грез стремительно окутывает мое сознание, становясь все реальнее и реальнее с каждой минутой. Он захватывает меня, проникает сквозь поры, ощущается на вкус, наполнен запахами. Он перестает быть сном и становится реальностью. Оттесняет мой мир. Кажется, стоит протянуть руку, и я смогу почувствовать его зыбкую плоть, сотканную из тончайшей паутинки небытия, но именно это прикосновение обрушит все то, что я знал ранее, открывая новые, еще неведомые мне дороги судьбы. Возможно, именно те дороги, которые в итоге приведут в никуда.

Наверное, это бред, наверное, всего лишь игра воображения и на самом деле ничего страшного не происходит, но если это так, если все это просто дурной навязчивый сон, то почему я стою сейчас в пустынном переулке, неизвестно где, неизвестно почему. В руке я сжимаю оружие, которого в реальности просто не может существовать, рядом лежат тела – одинаковые лица, одинаковая одежда, одинаковое вооружение, словно все они сошли с конвейера. Близняшки мертвы, все до единого, и это я убил их только что, спасая свою жизнь. В воздухе еще явственно ощущается запах горелой плоти. На руках моих кровь, но не кровь врагов, остывающих у моих ног, ибо когда пистолет стреляет не пулями, а сгустками шипящей плазмы – крови мало. Она запекается раньше, чем начинает течь из огромных рваных дыр, которые и ранами-то назвать трудно. Пытаюсь вспомнить, откуда кровь, если на мне нет ни царапины, и, когда вспоминаю, мозг отказывается принять действительность. Ноги подкашиваются при мысли о том, что еще совсем недавно у меня на руках умирала женщина, которая так любила меня, что отдала за меня свою жизнь. Но только вот от кого и для чего она спасла меня? Страшный вопрос, на который я пока не знаю ответа. Моя жизнь рушится быстрее, чем я успеваю осознать происходящее. И это пугает меня.

Я – Артем Ливагин. Мне двадцать семь лет. И это – моя история. История отчаяния и мести.

В режиме «ускорения», близкого к трехкратному, это выглядело невероятно красиво.

Совсем немногие способны увидеть взрыв, находясь в «ускорении». Люди не могут точно. Им это просто недоступно. Другая физиология. Да и как вообще белковое существо способно в считанные секунды ускорить свое тело хотя бы в два раза. Наносинтоны – другое дело. Невероятная скорость и огромный физический потенциал всегда были главными козырями против тех, на кого им приходилось охотиться. И еще неуязвимость. Именно это позволяет боевому агенту не просто увидеть взрыв, зарождающийся всего в паре шагов от него, но и запомнить.

Когда его «суарн», серебристый, с тонированными стеклами и сдвоенными, по последней моде, антигравами дрогнул, расцветая пышным ало-фиолетовым цветком с черной и желтой бахромой по краям, Кондорат уже был готов к этому, каким-то невероятным образом почувствовав опасность и переведя свое тело в боевой режим.