Комбриг

Москва! Да, именно здесь я нахожусь уже больше года и всё ещё никак не могу привыкнуть к этому факту. Неторопливые трамваи, многочисленные автобусы, метро — кто бы мог подумать, что я когда-нибудь смогу это увидеть, смогу сколько угодно ходить по громадному этому городу, толкаться в людском водовороте и везде слышать родную русскую речь. Просто обалдеть! Столько людей, и ни одного гавкающего выкрика на немецком.

В эту, не по-апрельски холодную ночь, лёжа на своей койке в общежитии, я первый раз за прошедшее время задумался о себе, о своём месте в этом мире и о дальнейшей перспективе моей жизни. В мыслях опять возник вопрос — как же так получилось, что меня перебросило в совершенно другую реальность, в тело моего деда. Но, как и в первые мгновения моего появления в этом мире — ответа не было. Оставалось снова предполагать, что это Божий промысел, и простому смертному не понять воли творца.

Хотя я думал, что Создатель вселил меня в тело деда с целью исправления трагических ошибок истории, чтобы не допустить страданий русского народа, какими они были в той, моей бывшей реальности. Почему выбран я — неведомо. Ведь в прежнем мире я был обычным парнем, без особо выдающихся задатков. Единственным моим достоинством было то, что я всей душой хотел освободить мою родину от гнёта немцев, поэтому и входил в ряды русского сопротивления курсантом подпольной военной школы — Эскадрона. Моя бывшая реальность была страшным миром. Немцы, выигравшие Вторую Мировую войну, превратили нас, бывших граждан Советского Союза в бесправных рабов. Они обращались с нами хуже, чем со скотом. Любой немец, если у него возникало такое желание, мог сделать с любым из нас буквально всё, что захотелось его левой пятке.

Первоначально я решил, что смысл переноса моего сознания в тело деда заключался в уничтожении предателя русского народа — генерала Клопова. Но после того как я его подставил, и, в конечном итоге, он был расстрелян, ничего в моей судьбе не изменилось. Хотя в моей реальности дед мой погиб ещё в Финскую войну, а я так и остался в теле деда и никуда не исчез. Получается, что-то ещё от меня ожидалось. Теперь я постоянно задавался вопросом, что же нужно сделать, чтобы выполнить своё предначертание.

Я не мыслитель, не инженер, или изобретатель — ждать от меня каких-нибудь свершений в этой области просто смешно. Предыдущая жизнь наградила меня только двумя неоспоримыми качествами — отличные знания немецкого и финского языков и ярая ненависть к их носителям. Ну и ещё, конечно, я обладал немалой толикой знаний и навыков, привитых в Эскадроне. Про изобретательность в вопросах выживания я и не говорю. В моей реальности сам факт того, что ты жив, уже говорил об изрядной изворотливости и расчётливости, тем более, если ты состоял в сопротивлении. Исходя из этой оценки своих возможностей и талантов, выходило только одно — нужно быть самим собой, не стараясь достать звёзд с небес. Если я солдат, то нужно и быть им и всеми доступными мне средствами пытаться навредить врагу. А когда будет война с немцами, стараться уничтожить как можно больше этих гадов. Этой незатейливой мыслью я и завершил все бесполезные размышления о своём предназначении.

Всё-таки, я живой человек и имею право хотеть существовать в этом теле и дальше. А счастливую звёздочку я всё-таки поймал. Сразу вспомнился тот особенный январский день и событие, которое буквально шандарахнуло меня тогда по голове, изменив всю мою дальнейшую жизнь. Случилось невероятное! На КПП военной академии, где я обучался, неожиданно возникло внеземное создание, это была та, о которой я всё последнее время грезил и из-за которой не замечал никаких других женщин. Ниночка Переверзева стояла у окна в скромной кроличьей шубейке, совершенно неприметная в шеренге уверенных эффектных дам, высматривавших в толпе своих кавалеров среди вываливающихся с занятий слушателей академии.

Если бы я не почувствовал на себе её взгляд, то наверняка, как и всегда постарался проскочить побыстрее к выходу. Ожидать меня было некому, а в моей маленькой общаговской комнатушке лежали стопки непрочитанных и не законспектированных книг, рекомендованных нашими преподавателями. Я катастрофически не успевал это делать. Иногда мне казалось, что я необразованный тупица. Особенно, когда слышал высказываемое обо мне мнение некоторых своих сокурсников — слушателей академии, не в лицо, конечно, а в разговоре со своими собеседниками, когда речь заходила о моей особе. Напрямую вряд ли бы кто осмелился меня критиковать. Уже практически все были знакомы с моим взрывным характером, а так же с тем фактом, что обидевшись, я мог запросто заехать любому из них по физиономии. А чтобы меня остановить, нужно было, по крайней мере, не меньше трёх здоровых мужиков.