Команданте Мамба

Сезон дождей закончился, закончилась и моя хандра, и «нетерпяк великих дел», которые неудержимо просились из меня наружу. Заканчивался 1887 год, а наступающий 1888 год в моих старых представлениях обещал счастье и удачу. Что такое счастье, я не совсем сейчас понимал, наверное то, что я потерял, и возможно, навсегда, а вот удача – это такая женщина, которая нравится каждому мужчине, даже если она страшная. Страшная удача – это вообще нечто, о ней можно говорить только шёпотом, перемежая слова благоговейным придыханием от экстаза. В общем, хочу удачи себе во всём, и чем больше её будет, тем лучше.

В поход мои сотни готовились вместе со мной. Основательно и неторопливо, без всякой лишней суеты. Когда я, конечно, смотрел за ними. Но дисциплина тем и хороша, что вбивается раз и навсегда. А если долго мучиться, что-нибудь получится.

И сейчас я с немым удовлетворением смотрел на почти ровные ряды своих пяти сотен, стоящих на моём полигоне в саванне. На данный момент мне было около 27 лет. Я повзрослел и заматерел. Моё тело радовало меня тугими узлами мышц, но не радовало цветом кожи, мир не совершенен… увы. Я и так был благодарен судьбе, которая решила дать мне второй шанс, хоть и в чужое время и в чужом теле.

Люди, любящие позлословить, могли бы поглумиться над этим, особенно над тем, каким образом моя душа появилась здесь, и из какого места она вышла. Ответственно заявляю, что душа каждого человека находится в области груди, ниже сердца, но выше живота, где-то посередине тела.

Отделившись от тела, душа сгустком энергии устремляется в астрал, но не сразу, а немного погодя, наблюдая за происходящим сверху, чтобы увидеть и оценить взаимоотношения других людей. Получив нравственный урок, душа устремляется уже в биополе Земли, растворяясь в нём либо полностью, либо частично, а дальше… дальше, увы, никто не знает, и не помнит, как это происходит. Реинкарнация, или что-либо ещё – «каждому своё».

Сейчас же я придирчиво проверял вооружение и снаряжение моих воинов. Большинство из них были молодыми, но были и те, кто находился в уже довольно приличном возрасте. Пять сотен стояло напротив меня. Над каждой сотней развевался штандарт из куска кожи, насаженной на длинное копьё, с намалёванным тотемом сотни. Первая сотня была «крокодилы».

Та зубастая дрянь, что была изображена на штандарте, больше походила на пасть дракона с переломанной челюстью, но на первый случай, что называется, сойдёт. Командовал ими сотник Наобум, и это были, в основном, среднего возраста воины, вооружённые копьями. Их я обычно оставлял в качестве гарнизонов в захваченных селениях.

Вторая сотня была «бабуины». Дерзкие, наглые, постоянно всем недовольные, любящие подраться и покачать права, они словно сошли из кадров фильма Брат-2. Ну и получили по заслугам. Теперь у них был штандарт с изображением хвоста бабуина и его же рожей, намалёванной растительной краской на коже штандарта. Правда, я бы остерёгся называть это изображения рожей, скорее она была похожа на другую часть тела, которую в приличном обществе избегают называть, из которой как раз и свисал хвост, словно бунчук, оплетая древко копья. Сотника я пока так и не смог подобрать, поэтому командовал ими сам.

Третья сотня получила от меня название «гепарды». В ней собрались воины, которые отличались сухопарым телосложением и умели перемещаться на большие расстояния с очень большой скоростью, удивительной для людей. Легконогие и поджарые, вооружённые луками, пращами, дротиками и мечами, они заменяли у меня как лёгкую пехоту, так и лёгкую кавалерию, исполняя функцию преследования врага, либо выполняя роль стрелков.

В качестве штандарта у них на копьё была насажена оскаленная пасть гепарда, высушенная на солнце, с вставленными вместо глаз двумя необработанными алмазами, подаренными мною для своих любимцев. Командовал ими сотник Ярый, которого я учил и воспитывал постоянно.

Четвёртая сотня была тяжеловооружённая и имела штандарт с простым и незатейливым изображением носорога. Здесь подобрались воины большой физической силы, и эта сотня была моим ударным кулаком. Командовал ею молодой негр по имени Бедлам, больше похожий на шкаф, чем на человека.

Ну и пятая сотня называлась «хамелеоны», здесь было правило, кто во что горазд. Телосложение, рост, возраст – все было самым разнообразным, как и самым разнообразным было их вооружение. В эту сотню я сливал всех, кто сильно отличался от других, либо не мог ужиться в своей сотне. Она заменяла мне диверсионные силы, там были доморощенные специалисты по засадам, джунглям, рекам, и прочему, прочему, прочему. Командовал этой сотней пока португалец Луиш, мой начальник контрразведки.

Штандарт у них был простой. К кожаному полотну приделана мумия пойманного и высушенного хамелеона с затейливо загнутым крючком хвостиком. Кстати, неплохо смотрелось вблизи, издалека же было не понятно, что это, хамелеон, или зародыш дракона.