Колокола истории

Размещение в сети моей книги «Колокола Истории» требует предварительных замечаний, поскольку книга вышла в 1996 г., а писалась — по частям — в 1993 и 1994 гг., а целиком — в 1995–1996 гг., т. е. по сути в иную эпоху.

Дробный характер работы был связан вот с чем. Первая часть работы (около 60 стр.) была написана в начале 1993 г. по-французски в качестве большого доклада на проводившейся в Париже конференции «Идеологии прогресса, прогресс идеологий». Затем весной 1994 г. тоже в Париже, но уже по-английски я написал 150-страничный текст, над которым работал параллельно со своей частью международного проекта «Номотетические дисциплины versus идиографические: ложная дилемма?» Выжимки из 150-страничного текста были опубликованы в 1994 г. по-немецки в Лейпцигском журнале «Comparativ» под названием «Капитализм, коммунизм и Колокола Истории» в специальном номере, посвящённом мировой системе и глобальной истории, и в 1996 г. в американском журнале «Review» по-английски в несколько изменённом виде под названием «Коммунизм, капитализм и Колокола Истории». Через два года в одном из номеров «Review» был помещён специальный раздел «О России: реакции на Фурсова», где несколько известных учёных (Уильям Макнил, Сильвиу Брукан, Самир Амин, Марина Фукс и Хайнц-Хайнрих Нольте) разбирали мою работу.

В 1995 г. в Москве усилиями нескольких людей, в том числе моими, был создан новый журнал — «Рубежи». Он планировался как обозрение широкого спектра проблем, включая мировые, и мне предложили написать работу о современном мире — о крушении коммунизма, о капитализме, о будущем. В самом начале 1995 г. возник журнал «Рубежи» (до сих пор не могу понять, почему не запатентовал придуманное мной название), я стал членом его редколлегии и одним из авторов.

Журналу понадобилась ударная теоретическая публикация по проблемам развития современного мира (крушение коммунизма, капиталистическая система и т. д.), которой он мог бы открываться как своеобразной визитной карточкой. Для выполнения этой задачи я решил переписать по-русски, а, попросту говоря, перевести на русский 200 «парижских» страниц. Однако, как верно заметил Марио Пьюзо в своих «10 правилах, как написать роман-бестселлер», «Rewriting is a whole secret to writing». Вместо 200 страниц англо-французского текста появились четыре с половиной сотни страниц принципиального нового текста — книга «Колокола Истории». Этой работой открывались первые 17 книжек (всего вышло 28) журнала «Рубежи» в 1995–1996 гг. В 1996 г. опубликованный в «Рубежах» текст с моего авторского разрешения был издан в виде книги в ИНИОН РАН тиражом 300 экз., которые быстро стали библиографической редкостью. Поскольку переиздавать книгу в ближайшее время я не собираюсь, а может, и вообще не соберусь, я принял предложение разместить её в Интернете, ничего не меняя в тексте, но снабдив его предварительными замечаниями.

Прежде всего о названии — почему «Колокола Истории». Осенью 1990 г. в Колумбийском университете я читал лекцию, посвящённую русской истории и советской современности. Как раз в тот день Горбачёв в очередной раз сдал какую-то свою позицию, и один из присутствовавших в аудитории, явный антисоветчик, злорадно спросил меня: «А не кажется ли Вам, что колокола звонят по СССР, по коммунизму?». Я ответил ему джондонновским: «Не спрашивай никогда, по ком звонит Колокол: он звонит по тебе», пояснив, что под «тебе» я имею в виду капитализм, поскольку крушение коммунизма станет знаком на стене для капитализма и будет означать начало конца этой системы. Мой ответ опирался на мои написанные «в стол» работы второй половины 1980-х годов о социальной природе коммунизма как системы (кратократии), где я рассматривал последний как негативный элемент капиталистической системы и индикатор её относительного системного здоровья.

В первой половине 1990-х годов я развил эти идеи, и когда в 1994 г. встал вопрос о названии для работы о судьбах коммунизма и капитализма, оно само собой выскочило из «колумбийского эпизода» — «Колокола Истории».

О чём книга? Прежде всего о капитализме — философии и политэкономии развития этой системы, о главном противоречии капитала — между им как субстанцией и им же как функцией. Под этим тезисом и подавляющим большинством выводов я готов подписаться и сегодня; более того, сегодня я ещё более уверен в его справедливости.