Колокол солнца (Клокочущая пустота, Гиганты - 2)

Александр Петрович КАЗАНЦЕВ

КЛОКОЧУЩАЯ ПУСТОТА

(ГИГАНТЫ)

Три научно-фантастических романа-гипотезы

Три научно-фантастических романа-гипотезы о некоторых загадках

становления европейской цивилизации. Все произведения объединены

общими героями, жившими во Франции в XVII веке. Это ученые, мыслители

прошлого: Пьер Ферма, Рене Декарт, Кампанелла, Сирано де Бержерак,

сыгравшие важную роль в развитии культуры и научной мысли.

Книга вторая

КОЛОКОЛ СОЛНЦА

Научно-фантастический роман-гипотеза

в трех частях с прологом и эпилогом

об уме, шпаге, философии и коварстве

________________________________________________________________

ОГЛАВЛЕНИЕ:

ПРОЛОГ

Часть первая. ТЯЖЕЛОЕ НАСЛЕДИЕ

Глава первая. "ВЛАДЕТЕЛЬНЫЙ СЕНЬОР"

Глава вторая. ОБИЖЕННЫЙ ПРИРОДОЙ

Глава третья. ПЛАМЯ ГНЕВА

Глава четвертая. РАНА ПЕДАНТА

Глава пятая. ЭКЗЕКУТОР

Глава шестая. БОРЬБА БЕЗ ОРУЖИЯ

ПОСЛЕСЛОВИЕ К ПЕРВОЙ ЧАСТИ

Часть вторая. ДВЕ ЖИЗНИ

Глава первая. КОШМАРЫ УЗНИКА

Глава вторая. ОТЕЦ ГОРОДА СОЛНЦА

Глава третья. СКАНДАЛИСТ

Глава четвертая. КОНФУЗ

Глава пятая. ЗНАНИЕ СИЛОЙ

Глава шестая. ЧЕСТЬ И КОВАРСТВО

Глава седьмая. КОСТЕР У НЕЛЬСКОЙ БАШНИ

ПОСЛЕСЛОВИЕ КО ВТОРОЙ ЧАСТИ

Часть третья. КОЛОКОЛ СОЛНЦА

Глава первая. УДАЧИ НЕУДАЧНИКА

Глава вторая. ЗАКЛАДНАЯ ЗАПИСКА

Глава третья. ДВА ГРОБА

Глава четвертая. БОГ ТОТ, ПОКРОВИТЕЛЬ НАУК

Глава пятая. ГАСКОНЦЫ

Глава шестая. ШЛЯПА КОРОЛЯ

ЭПИЛОГ

________________________________________________________________

Человек должен верить, что непонятное

можно понять, иначе он не стал бы

размышлять об этом.

В. Г ё т е

_____________________________________________________

ПРОЛОГ

Мир - добродетель цивилизации,

война - ее преступление.

В. Г ю г о

Летом 1958 года мне привелось посетить Париж почти двадцать лет спустя, после того как перед войной я проезжал через него по пути в Нью-Йорк на Всемирную выставку "Мир будущего". Я был тогда ошеломлен красавцем городом, утопавшим в цветущих каштанах, где каждый камень мостовой казался мне страницей истории.

Теперь советские туристы совершали круиз вокруг Европы на теплоходе "Победа", и я возглавлял одну из групп своих спутников. В их числе был известный поэт и мой друг Владимир Лифшиц и переводчица французских романов Евгения Калашникова, которой мы обязаны "свободным плаванием" по улицам Парижа.

Впрочем, мне повезло еще и в том, что нашим добровольным гидом оказался парижанин Виталий Гальберштадт, которому я позвонил по телефону, известный шахматный композитор. Мы с ним ежегодно встречались на шахматных конгрессах (незадолго до того я был избран вице-президентом Постоянной комиссии по шахматной композиции ФИДЕ).

Виталий всегда выручал меня там, на заседаниях, значительно лучше владея русским языком, чем я немецким, бывшим в ходу между композиторами.

Гальберштадт и знакомил нас с достопримечательностями Парижа, начав с кладбища Пер-Лашез, со Стеной коммунаров, перед которой мы молча стояли с обнаженными головами, смотря на немые, но столь многоречивые выщербленные камни старинной кладки.

И конечно, Лувр!

Еще в первое посещение его меня потрясла Венера Милосская, с тысячелетними отметинами на мраморе, в гордом одиночестве она красовалась в отделанном черным бархатом зале.

Казалось, что рядом с этим шедевром ничему нет места!

Но, увы, после войны Венеру Милосскую почему-то потеснили, и очарование исключительности потускнело.

А вот потускневшие краски "Джоконды" Леонардо да Винчи, на которую тогда еще не было совершено покушение похитителей и которую старательно срисовывал бородатый художник с гривой волнистых волос, - эти потускневшие краски выглядели значительнее и благороднее свежих на копии.

Эйфелева башня, этот дерзостный всплеск в небо ажурного металла, несмотря на протесты в прошлом веке парижской элиты, включая даже Ги де Мопассана, ныне служит символом Парижа.

Ее высь всегда тянет к себе туристов, и мы, чтобы увидеть Париж с высоты птичьего полета, поднимались туда в открытом лифте.

Потом я поднимался в лифте и выше, на 102-й этаж Эмпайр-Стейтс-Билдинг, но там, окруженный тесными стенками кабины, я ничего не ощущал, кроме уходящего из-под ног пола при спуске, а здесь, когда стоишь у невысоких перил и видишь уходящую вниз землю с домами, превращающимися в домики, захватывает дух, и невольно вспоминаются детские сны с волшебным полетом.

Не прошли мы мимо и Нотр-Дам де Пари (собора Парижской богоматери), где монашка проворно взяла с нас плату за право ощутить над собой мрачные, словно уходящие в темное небо своды собора, опиравшиеся на исполинские четырехгранные колонны.

Знаменитым местом Парижа был тогда еще существовавший Центральный рынок, "чрево Парижа", куда мы пришли на рассвете, чтобы застать заполнение его всей привозимой туда в несметном количестве снедью.