Холод

Ирреальность

1. Лузер

Сидя в коморке, он лихорадочно рассовывал по карманам свои богатства. В правый карман кофты — засаленный шелковый мешочек с перетянутыми завязками, который достался от мамы. В левый — дыхалку, в которой на донышке плескалось немножко раствора. В верхний карман жилетки — последние очки, потому что за очки было особенно страшно, а очки сейчас могут сгоряча и кокнуть. Ашур такой, запросто у него это. В нижний карман жилетки сунул было по привычке ключ, но, подумав, вытащил, и положил на табуретку. Так, теперь шарф на шею. И как же хорошо, что ботинки без завязок, потому что сейчас он ни за что в жизни бы не справился с завязками. Теперь пальто, которое не застегивалось, и… да, пожалуй, и всё.

Кили встал, последний раз окинул взглядом коморку, и побрел в коридор. Шел он сейчас в сторону большой общей комнаты, из которой доносились голоса, и с каждым шагом шел всё медленнее. Потому что отлично слышал, о чем там говорили.

— Ворует он жратву. Вот как пить дать, всеми святыми клянусь, ворует! Вон какое брюхо нажрал, аж пальто не сходится! Все типа худой, худой, а жрет-то в три горла!..

Это Генка, точно.

Кили был готов поклясться, что именно Генка на самом деле и ворует, но Генка — человек, потому он у Ашура на хорошем счету, и, конечно, в любом споре Ашур понятно за кого выступит.

— Да, брюхо преизрядное, — согласился второй голос. Жирный, густой, маслянистый. Как раз Ашур и есть. — Ну и пошел он куда подальше. Вон, слышишь, за дверью торчит? Иди, иди, сука, разговор к тебе будет! Давай, жопой шевели!

Кили покорно вдвинулся в комнату, и остановился на пороге.

— Чё нарядился-то? — ехидно спросил Генка. — Собрался что ли куда?

— Срок прошел… — промямлил Кили. — Мне бы… карточку…

— Решил нас покинуть-кинуть? — прищурился Ашур. — За всю нашу доброту? А что ж еще на пару лет осесть не хочешь? Или мы слишком плохи для тебя?

Он, конечно, издевался. Он, Ашур, был из чистокровных. И двое его младших гермо тоже были из чистокровных. И их три жены — тоже. Такие семьи у властей на хорошем счету. Им даже прикорм-прислугу выделяют. Того же Генку, например. И Кили. И еще кое-кого. Особенно если учесть, чем эта семья занимается.

А занималась семья тем, что работала выживалами. Если кто задолжал, то долг перекупался, и оставшихся с жилой площади выживали Ашуровы гермо, их жены, и почти десяток детей — сам Ашур, ясное дело, не работал, дома сидел.

Из Кили выживалы не получилось. Слишком он был для этого совестлив, застенчив, и робок. Поэтому его держали при доме — подай, убери, принеси, сходи, отвали. В чистые комнаты, к женам, его, конечно, никто не пускал, еще не хватало. Хотя какие они чистые? Те же вши, те же полы земляные. Ну, может, подметено слегка, и занавески разноцветные. Ну и теплее там. А так — тот же клоповник, как и всё Ашурово жилище.

— Не плохи, нет… — забормотал Кили. — Это я плох… Ашур, я правда еду не тащил! А живот — он у меня болит, не знаю, как это так вышло…

— Когда живот болит, он не растет, — наставительно сообщил Ашур. — Живот растет или от детей, или от жратвы. Ты не баба, детей у тебя нет. Значит, жрешь. Так… давай, двигай отсюда. И поживее. А то у меня гости придут, а ты тут ошиваешься не по закону. Пошел вон!

— Можно карточку мне… — начал Кили, но Ашур его тут же перебил:

— Хера тебе, а не карточку! Вон пошел, сказал! Карточка нам самим пригодится!.. Обойдешься, зажраха! Ворюха! Вали, чтобы духу твоего тут не видел! Гена, а ну дай ему по брюху палкой, авось жратва наша вернется из этой жирности!..

Повторять Ашуру не пришлось — Кили как ветром сдуло из большой комнаты. Он опрометью рванул к двери, слыша за спиной смех Генки; уже на выходе мимо его уха просвистело полено, одно из тех, которым топили плоскую печь, лучшую часть которой занимал, разумеется, Ашур.

— Чего пригибаешься? — Генка уже ржал в голос. — Ишь, забегал, как таракан по плите!.. Вали, вали, сказали! Паааскуда!

Кили дернулся вправо, потом влево — без очков, в полутьме он не сразу нашел дверь — выскочил наружу, и кинулся прочь.

Вот так он и знал, что так получится. Вот так и знал! Конечно, не привыкать ему было к невезеньям и несчастьям, но сейчас Кили понимал, что теперь — точно конец. Пропал. Совсем пропал. Ладно бы просто выгнали, но карточка…

Карточка — это было всё.