Когда-то там

Из газеты «Ивнинг Стэндэрд»:

— Но, шеф, ведь я ни на секунду не оставлял его одного!

— Чепуха! — резко оборвал сержанта глава полиции. — Ты уверяешь, что посадил Фроста в фургон, поставил одну ногу на ступеньку и вытащил блокнот, чтобы записать его заявление, а когда поднял глаза, то его там уже не было! И ты считаешь, что окружной суд поверит этой нелепости? Ты хочешь, чтобы и я этому поверил?!..

— Честное слово, шеф! — настаивал Айзовски. — Я ведь только на секунду отвлекся, чтобы записать…

— Что записать?!

— То, что он тогда сказал. Я ему говорю: «Послушай, док! Почему бы тебе сразу не сказать, где ты их прячешь? Мы ведь со временем обязательно раскопаем это дело». А он смотрит на меня отсутствующим взглядом и этак задумчиво говорит: «Время, да, время… Можно попытаться откопать их во времени…». Я подумал, что это может оказаться важным для следствия, и задержался в дверях фургона, чтобы записать его слова. Но ведь то был единственный выход, через который он мог выскочить из машины. И я загораживал его полностью — ведь никто не назовет меня заморышем!

— Это всё, на что ты способен! — ехидно прокомментировал начальник полиции. — Айзовски, ты был либо пьян, либо рехнулся, или же кто-то подкупил тебя…

Айзовски был честным полицейским. В этот день он также не пил и находился в здравом рассудке.

За четыре дня до этой истории, как обычно — в пятницу, ученики Фроста собрались в профессорском доме на традиционный вечерний семинар по теоретической метафизике.

— Почему бы и нет? — держал речь Фрост. — Почему Время не может быть пятым измерением с таким же успехом, как и четвертым?

Говард Дженкинс, упрямый студент-механик с сообразительным котелком, ответил:

— Теоретически всё возможно, а на практике, я думаю, обсуждать этот вопрос бессмысленно.

— Почему? — голос Фроста был обманчиво мягким.

— Для обсуждения не бывает бессмысленных тем, — прервала его Элен Фишер.

— Ну да, конечно. А какой высоты верх?

— Пусть он ответит, — настаивал Фрост.

— Ладно, — согласился Дженкинс. — Человек так устроен, что может воспринимать только три пространственных измерения и одно временное. Больше их на самом деле либо нет, либо же это не имеет для нас особого значения, потому что не существует способа проверить это утверждение. Рассуждения об этом — напрасная трата времени.

— Ты так считаешь? — заметил Фрост. — Не смотря на то, что мы уже ознакомились с теорией Д. В. Данна о последовательных вселенных с раздельным временем? А он такой же инженер, как и ты. А вспомни Успенского! Он тоже считает время многомерным…

— Постойте, профессор, — встрял Роберт Монро. — Я просматривал их работы, но мне кажется, что Дженкинс высказал обоснованные соображения. Собственно, какое значение имеет для нас эта проблема, если человек устроен так, что не может воспринимать другие измерения? Аналогичные ситуации встречаются в математике: можно изобрести свой способ исчисления, вывести любой набор аксиом, но если их нельзя использовать для описания какого-либо явления, то все это оказывается чепухой.

— Сильно сказано, — отметил Фрост. — Придется отвечать не менее сильным аргументом. Научные знания основаны на опытах и наблюдениях. И я убеждаю вас в многомерности времени именно потому, что сам наблюдал это!..

Воцарилась оглушительная тишина.

Дженкинс первым решился прервать томительную паузу:

— Но это невозможно, профессор! Я что-то не замечал у вас особых органов для восприятия многомерности…

— Успокойтесь, пожалуйста, коллега, — ответил Фрост. — Я скроен так же, как и любой из вас, и могу воспринимать только существующее на данный момент времени. Я приведу свое доказательство, но прежде вам придется выслушать теорию, которую мне пришлось разработать, чтобы объяснить происшедшее со мной.