Княжич

Описываемый в произведении исторический период из–за недостатка сохранившихся письменных источников крайне туманен. Смоленские летописи, повествующие о XIII веке, попросту до нас не дошли, поэтому историкам приходится черпать информацию из других, иногородних летописных списков, а они дают о Смоленске крайне скудную и зачастую противоречивую информацию. До сих пор даже не понятна и вызывает споры родословная некоторых смоленских князей, как, например, Изяслава Мстиславича – одного из главных действующих лиц в моём произведении. Что уж, в таком случае, говорить о боярах и других менее важных лицах – они, исторической литературе если и известны, то лишь на уровне мифологизированных слухов, как некто Меркурий Смоленский противостоящий монгольским отрядам, возвращающимся с Новгородчины. Поэтому все местные, "смоленские" действующие лица в книге, будь то: ГГ–княжич, бояре, дружинники или иные горожане являются не более чем авторским вымыслом. Но и с реальными персонажами из других княжеств тоже не всё "чисто" с исторической точки зрения, присутствуют в некотором количестве авторские допущения или даже произвол. Но это всё–таки не учебник истории, а жанр попаданческой фантастической альтернативной истории.

Возвращаясь к князю Изяславу Мстиславичу необходимо, чтобы в дальнейшем не возникло недопонимания, кое–что пояснить. В исторической литературе до сих пор ведётся спор о том, кем он был – Смоленским князем или Новгород–Северским. Разные летописи дают диаметрально противоположные ответы на этот вопрос.

В большинстве исследований он признаётся сыном Владимира Игоревича, княжившего в Галиче около 1206–1207 гг. (Карамзин, 1991. С. 635, прим. 347; Соловьев, 1993. С. 129–131, 321–322; Андрияшев, 1887. С. 165; Феннел, 1989. С. 113; Dimпik, 1978. Р. 107–170; Dimпik, 1981. Р. 74; Гумилев, 1992. С. 504; Котляр, 1997. С. 101; Майоров, 2001. С. 542, прим. 83). На отсутствие оснований для такого отождествления указывала другая группа исследователей, для которых более верным представляются прямые указания источников на происхождение Изяслава от Мстислава Романовича (Грушевский, 1900. С. 149; Грушевский, 1991. С. 282, прим. 2; Пашуто, 1950. С. 214–216). Промежуточное положение занимает гипотеза А. А. Горского о том, что Изяслав был сыном Мстислава Мстиславича Удалого, то есть одним из тех детей Мстислава, которым Даниил в 1231 г. передал Торческ (Горский, 1996 (1). С. 14–15).

ПСРЛ, П., 770. В Ипатьевской и Новгородской первой летописях отчество Изяслава не указано (ПСРЛ, П., 770–774; НПЛ, 74, 284). Однако в большинстве других сводов он именуется Мстиславичем (ПСРЛ, 1, 457, 513; 'У, 214; VI, 287; Татищев, 1995. С. 229), причем иногда уточняется, что он был сыном Мстислава Романовича Старого, погибшего на Калке (ПСРЛ, VII, 236; Х, 104; ХУ, 364; ХХУ, 126). Ориентируясь именно на эти летописные указания, Изяслав Мстиславич в дальнейшем будет указываться со смысловой пометкой «Смоленский», то есть ведущего свою родословную из династии Ростиславичей.

Смоленское княжество. Город Зарой. Февраль 1233 г. [1]

Второе к ряду моё пробуждение в 13 веке, в эмоциональном плане, выдалось куда менее драматичней первого. Я проснулся впотьмах. Скудно рассеиваемый сумеречный зимний свет с трудом пробивался через тусклое слюдяное оконце. И вновь я проснулся в теле тринадцатилетнего подростка, которое неведомо, каким образом, оказалось, занято моим сознанием, переброшенным сюда прямиком из 21 века. Душа мальчика, по всей видимости, покинуло своё телесное место обиталище. Во всяком случае, в своей новой телесной оболочке, присутствие каких–то посторонних сущностей я не чувствовал. Всё указывало на то, что этот подросток оказался целиком и полностью, по чьей–то прихоти или волею случая, в полном распоряжении духа пришельца из будущего или, может, параллельного мира?

Вчера, весь день, я прибывал просто в шоковом состоянии. Первые несколько секунд, лёжа на спине, я бездумно пялился в бревенчатый потолок, всё никак не мог понять, где я и что здесь вообще происходит?

– Оклемался княжич! – первое, что я услышал – это был чей–то невнятный возглас с каким–то странным акцентом резанувший мой слух.

Я медленно повернул голову на звук. Перед глазами вдруг всё сразу закачалось, словно я оказался на корабле в штормовую погоду. С трудом зафиксировал взгляд на чьём–то усатом лице. Рядом всплыли другие явно встревоженные бородато–усатые, незнакомые физиономии.

– Владимир Изяславич! Наконец–то очухался! – искренне обрадовался первый увиденный мною здесь усач.

– Я Михаил! – ответил я и тут же сам поразился своему непривычно звучащему голосу.

– Истинно так, княжич, то твоё крестильное имя! Сейчас твой отец придёт, его уже позвали! Вот радость–то у князя будет!

– Кто ты? Какой ещё князь? – изумился я, еле–еле раскрывая ссохшийся рот, с трудом шевеля обезвоженном языком.