Книжный клуб на цокольном этаже

– Я вчера подходила к Надежде Палне. Ну, на счёт нашей идеи. Она сказала написать план занятий и прислать на вотсап, – Тося выгнула спину и запрокинула голову с уложенной в рогульку косой, пытаясь уравновесить тяжесть книг. Высоченная стопка загораживала обзор, из-за чего однокурснице приходилось высовывать круглое, порозовевшее от натуги лицо то слева, то справа, словно в игре «Любопытные суслики».

Шедшая рядом Ульяна, вооружённая десятком томов «Основ растениеводства», закатила глаза к потолку. Суслик прямо напрашивался получить молотком в румяное табло. Сто раз она говорила Тосе, сначала вежливо, а потом и не очень, что не желает заниматься никаким книжным клубом. Ей надо покончить с практикой, сдать экзамены и защитить диплом. Всё. Чтобы мать, наконец, перестала попрекать утекающими на образование деньгами, начиная с неизменного: «Младшенькая-то у нас умница, сама поступила…».

– Мне и помещение подходящее показали, за архивом. Там, правда, пылища и мебели никакой. Но я начала прибираться, а стулья можно натаскать из столовой. Или из читального зала. Нет, лучше из столовой.

– Лучше под ноги смотри, – буркнула Ульяна, поправляя съехавший учебник.

Они свернули из коридора на лестницу, ведущую в библиотеку на цокольном этаже. Ступеньки здесь были неудобными, слишком короткими для стопы, с истёршимися за полтора столетия кромками. Однажды Ульяна брякнулась посередине и так и съехала на заднице до следующего пролёта. Повезло, что дело ограничилось синяком.

Тося притихла и принялась осторожно спускаться, сначала нащупывая ступеньку ногой, обутой в похожую на калошу туфлю, и только потом перенося вес. С каждым шагом накатывал запах сырости и затхлости. Облезлые трубы источали отдающее мокрой ржавчиной тепло. Поверх бурых кирпичей змеилась проводка, развешенная на гнутых гвоздях. «Однажды здесь точно что-нибудь коротнёт, – подумала Ульяна, с подозрением прислушиваясь к звуку, очень похожему на капающую воду. – Нашёлся же умник, устроивший библиотеку в подвале».

Вязниковский сельскохозяйственный техникум, где им выпало отрабатывать практику, располагался в дореволюционном здании в три этажа. При союзе в нём находился рабфак местного института, а до революции – духовное училище, или семинария, или где там обитают молодые попы. Теперь в техникуме готовили будущих агрономов, ветеринаров, трактористов-машинистов и егерей. Оказывается, на егерей тоже надо было учиться. Ульяна почему-то считала, что их ряды пополняются автоматически, за счёт каких-нибудь перегоревших менеджеров или экономистов, которые просыпаются однажды с мыслью «Да вертись оно всё конём!», кидают в рюкзак носки с тушёнкой и уходят в лес. А вот поди ж ты.

– Ой! – Тосина нога улетела вперёд, книги попадали из рук и запрыгали по ступенькам, шелестя страницами. От двух отвалились обложки, третья угодила в грязь, самая толстая и вовсе рассыпалась на отдельные блоки, прежде подклеенные марлей.

Ульяна вовремя ухватила однокурсницу за плечо, умудрившись при этом не выпустить «Растениеводства».

– Спа… – Тося, запыхавшаяся от страха, положила ладонь на пышную грудь. Очки в пятнистой оправе свесились на бок. – Спасибо! Я бы точно шею свернула. Постоянно падаю и всё цепляю. Мама меня медвежонком называет. Так и говорит: медвежонок, иди кушать.

– Собирай давай.

– Ага! Я быстро… Я сейчас…

Ульяна прислонилась плечом к стене, наблюдая, как Тося ползает по полу и поднимает растерзанные учебники. Рогулька на голове растрепалась, шерстяная юбка задралась, обтянув крепкие бёдра. Вот ведь нормальная девка: здоровая, фигуристая, волосы шикарные, а брови вообще… Но одевается так, будто это она, а не Надежда Пална тридцать лет руководит библиотекой. Впрочем, то была не Тосина вина…

Однокурсницу воспитывала мать, родившая «для себя», и деспотичного склада бабка, почти не выходившая из дома. Обо всех этих подробностях Ульяна узнала, когда на первом курсе Тося попросила зайти на чай, застенчиво промямлив, что бабушка хочет познакомиться с её подругами, а предъявить ей некого и отказать нельзя. Ульяна по глупости согласилась. И провела отвратительный вечер в обществе двух калош. Калоша помладше жаловалась блеющим голоском, как тяжело растить ребёнка без отца, что денег мало, а помощи ни от кого не дождёшься. Калоша постарше, одутловатая, с заметными чёрными усиками над верхней губой, молча пила чай, уставясь на броский макияж «подруги» – розовые тени и фиолетовую помаду.

Под конец ужина запиликал городской телефон. Бабка ушаркала в соседнюю комнату и принялась там орать: «Алё! Алё! Это ты? А? Нет, завтра нельзя. По кочану, пятнадцатый лунный день. В среду приходи. И нательный крест не забудь», после чего бухнула трубкой. Ульяна решила, что с неё хватит, и засобиралась домой.

На следующий день Тося, опустив глаза, сообщила, что Ульяна семье не понравилась и общаться им больше нельзя. С тех пор однокурсницы толком не разговаривали, пока воля случая не свела их на практике перед самым окончанием института.