Книгопродавец

Крынкину всегда поручали ответственные дела.

Когда стало ясно, что «Эстетическая энциклопедия» так и будет лежать на складе до морковкина заговенья, Алексей Никитич вызвал его.

Крынкин вошел в крохотный кабинет, не, стучась, сел, не дожидаясь приглашения и спросил, не поздоровавшись:

— Что на этот раз повесите?

Алексей Никитич заметно рассердился. Знал он Крынкина не первый день, никогда его не одобрял, но признавал его полезность в решении проблем вроде Этой. Поэтому он притушил свой гнев и примирительно ответил:

— Ну что ты, Володя, так сразу — «повесите»… Ты ведь ас, «книгопродавец Смирдин»! Надо ее, проклятую, сбросить… Затоварилась!

Крынкин расстегнул замшевый пиджак, закурил длинную сигарету «Данхилл» и сквозь дым обронил.

— Ничего, не капуста. Полежит, не протухнет.

Алексей Никитич вдохнул левой ноздрей на четыре такта, задержал дыхание и выдохнул на четыре такта правой ноздрей. Затем сказал еще более сладким голосом, покручивая в пальцах карандаш «Смена»:

Ты сам посуди, кого же я пошлю? Бачурин в командировке, Малинина в декрете, Озерчук бюллетенит, Пяткина еле-еле на два отдела справляется…

Но Крынкин помотал головой, выводя тонким дымом расплывающиеся вензеля:

— Не-е-е-ет. У меня своей рухляди хватает. Вернется Бачурин, поставьте его, и пусть себе тужится!

Заведующий сломал карандаш и ссыпал обломки в пепельницу. Побарабанив пальцами по бювару, сказал сдавленным голосом:

— Говори прямо, чего просишь?

Крынкин посмотрел на свою сигарету и согласно кивнул:

— Вот. Это деловой разговор, это приятно слышать! Я прошу мало. Три экземпляра «Декоративных рыбок», три Дюма, четыре Даррелла, два Лорки и один-единственный «Современный филиппинский детектив». После диктуйте мне любые условия.

С каждым новым названием Алексей Никитич все глубже вживался в кресло. Когда Крынкин умолк, заведующий беспомощно расслабил галстук, сунул в рот таблетку седуксена и махнул рукой:

— Грабь…

Крынкин сердечно засмеялся:

— Уж вас ограбишь, Алексей Никитич! Тамара без вашей записки со склада бумажки не даст. Вы уж напишите…

Внимательно проглядев письменное распоряжение и поймав заведующего на попытке дать вместо четырех книг Даррелла три, Крынкин достойно откланялся и вышел.

После его ухода Алексей Никитич еще долго чувствовал себя так, будто у него с одежды срезали все имеющиеся пуговицы. Такое ощущение оставалось у него даже после самого пустячного разговора с Крынкиным. Хорошо, хоть кабинет можно было проветрить…

Батарейки Крынкин поставил свежие, поэтому мегафон рявкал так оглушительно, что горожане, мчавшиеся по подземному переходу, невольно бросали взгляд на заманчиво разложенную печатно полиграфическую продукцию.

— Новый четырехтомный справочник по таксации лесоматериалов! Незаменимое пособие для дачного застройщика! Справочник для поступающих в вузы, вещь первой необходимости для абитуриента! Увлекательный сборник репортажей с конных заводов Кубани! Без «Эстетической энциклопедии» человек не может считать себя культурным! Содержит необходимые сведения о супружеской жизни!

Народ, любопытствуя, замедлял свой стремительный бег, и Крынкин уже распродал семь томов. От входа вниз по ступеням текла волна ледяного воздуха. Но Крынкину мороз был нипочем. На нем были валенки до колен, толстый свитер верблюжьей шерсти и постовой тулуп с огромным воротником.

Часа в два его тронули за рукав. Крынкин обернулся.

Солидного вида человек нежно ему улыбался.

— Здравствуйте, Володя…

— Здравствуйте, Николай Потапович, — с достоинством ответил Крынкин.

— Ну что, Володя, как стоится?

— Ничего, спасибо, помаленьку…

Человек стеснительно покашлял. Потом, собравшись с духом, спросил.

— Володя, помните, вы в тот раз обещали поискать?..

— Конечно, помню, — отозвался Крынкин. — Задали вы мне работу.

Он выдал какой-то старушке схему метрополитена, отсчитал сдачу и повернулся к клиенту.

— Достал!

— Достали?!! — возликовал Николай Потапович. — Ах, Володя, ну не золотой ли вы человек! Спасибо вам не знаю какое!

Крынкин с натугой склонился — тулуп был точно деревянный — достать из портфеля черный томик. Увидев его, клиент прямо-таки затрясся. Не выпуская книги, он одной рукой и чуть ли не зубами открыл портфель. Уложив ее там, он прижал свой клад к груди и посмотрел на Крынкина счастливыми глазами.

— Ну, Володя, ну, дорогой! Нет слов!

Крынкин сочувственно улыбнулся, глядя в сторону, и покивал головой, — и Николай Потапович вспомнил, замахал свободной рукой.

— Ой, Володя, извините! — полез в карман, вытащил три бумажки и стыдливо спросил:

— Пять номиналов, как условились, да?..

Крынкин принял, после чего осчастливленный Николай Потапович попрощался и унесся с томиком Федерико Гарсиа Лорки, о котором Крынкин не знал ничего, кроме того, что он поэт. За стихи он вообще брал на десять процентов дешевле. Наверное, потому, что сам терпеть их не мог.