Клетчатый тапир

Это была осень, а осени Варвара не любила и кое-как мирилась с ней только потому, что следом шла еще более ненавистная пора — зима — время бессильной апатии всего живого. Время ледяной воды.

Варвара немного постояла на крыльце, поеживаясь и вглядываясь в утреннюю предрассветную дымку. Туман сегодня был какой-то странный, липкий, он жался к деревьям и домикам, повисая на них зябкими клочьями, а в промежутках редел, словно ставил западню: выйди на улицу, доверься этому призрачному неосязаемому ущелью — и где-то на середине пути на тебя рухнет влажное облако, спеленает серой липучкой, сырым комом проскользнет внутрь. Бр-р-р. И ощущение будет такое, словно улитку глотаешь.

Она спрыгнула с крыльца, успев заметить, что гирлянды сушеных луковок теперь придется на ночь убирать в дом, и побежала по улочке, отделявшей трапезную от жилых коттеджей, срезая углы и при этом неизбежно влипая в сырость. Легкие сандалии чмокали по влажным плитам, и тем не менее где-то справа, в стороне Майской поляны, она различила еще какие-то звуки, приведшие ее в недоумение. Легкий топоток переходил в упругие удары — топ-топ-топ-топ-бум-бум-бум. Варвара представила себе эту картину: несуществующий здесь, на Степухе, страусенок материализуется из тумана, разбегается и после четвертого-пятого шага вдруг превращается в столь же нереального тут слоненка — и исчезает, снова становясь комком тумана. Киплинг по-тамерлански. Стоит посмотреть.

Она двинулась крадучись вдоль зеленой полосы, отделявшей поселок от пляжа и пышно именуемой Парком, и скоро подобралась к поляне. Остановилась. Было тихо… Нет. Дыхание, частое, сильное — кто из здешнего зверья способен так дышать? А люди еще спят. Впрочем, что это она — совсем забыла, что за стены Пресептории не может ступить по своей воле ни один зверь.

А между тем на другой стороне Майской поляны прямо из сумрачной туманной пелены выпорхнуло что-то огненно-стремительное, словно проклюнулся язычок пламени, совсем близко зазвучало ускоряющееся «топ-топ-топ», и Варвара увидела, что прямо на нее по серебрящейся траве мчится ладная фигурка в черных плавках и алой рубахе, концы которой завязаны узлом чуть выше пупа; шагах в десяти раздалось упругое «бум!» — оттолкнувшись двумя ногами, бегун взмыл в воздух, перекувырнулся пару раз, снова оттолкнулся, изгибаясь летучей рыбкой, и еще кувырок, и еще курбет, и еще черт-те что — и вдруг ударился пятками и замер, как вкопанный, вскинув руки кверху, туда, где к полудню быть золотому солнцу.

— Сивка-бурка, вещая каурка, — прошептала Варвара, — стань передо мной, как лист перед травой…

— Стою, — удивленно отозвался тот, только тут замечая перед собой девушку, которую туман прикрывал вместе с низкорослой тутошней акацией.

Варвара вслушивалась в его дыхание, способное разогнать туман над всем побережьем, а сама мучительно размышляла, как к нему обратиться, — это был Петере Ригведас, один из двоих младших научных, присланных с Большой Земли; летели они вместе с Голубым отрядом, и те повадились величать его Петрушкой, что сразу же и бесповоротно за ним закрепилось.

Он угадал ее смущение, опустил руки и совсем по-мальчишечьи предложил:

— Хотите, я и вас так научу?

— Ножик вывалится, — фыркнула Варвара, представив себя вниз головой. — И вообще, каждому — свое, как говорили древние!

Она повернулась и побежала к своему морю, прыгая по ступенькам, залитым густым молочным киселем, и ожидая привычного шума, которым встречали ее вода и галька. Было тихо. Так тихо, что страшно было крикнуть — позвать аполин. Стеклянно-бурая поверхность воды, над рыжими островами — купы стоячего тумана, подсвеченного снизу рыжинкой. Девушка вошла в море, дивясь его теплоте. Вода была почти непрозрачной и горькой — не на вкус, нет. Это было ощущение какой-то потери, словно в море чего-то убавилось. А, вот оно что: в море тоже пришла осень.

Девушка проплыла километра полтора, повернула обратно — аполин все не было. Вот сони! Может, пошуметь все-таки? Но уж очень обстановка не располагала. Варвара шла размеренным, экономным брассом, и до берега оставалось метров сто, когда сзади вдруг пахнуло холодом, накатила пелена тумана, словно одеялом прикрыло, — берег впереди исчез. «Ну, такими шуточками нас не напугаешь, — усмехнулась она, — к таким спектаклям я уже привычная. И аполин нечего было от меня прятать!..»

И словно в ответ на ее мысли справа, в каких-нибудь десяти метрах, плюхнуло — точно расшалившийся дельфин. Аполины и сдержаннее, и массивнее.

— Эй, есть там кто живой? — крикнула Варвара, оборачиваясь на шум.