Клеопатра III

— Не заглянешь ли ненадолго ко мне в лабораторию? — спросил старик.

Клеопатра лежала, вытянувшись на камине. С укоризной заморгала: «Ты меня разбудил!»

Старик устало опустился в плетеное бамбуковое кресло-качалку и посмотрел на Клеопатру — крупную желтоглазую кошку с шелковистой серой шерсткой.

— Мы не работали целую неделю, — сказал он.

— Мне не хочется, — ответила Клеопатра. — Ни вот столечко! — Она поднялась, зевнула, выгнула спину. — Выпусти меня, я пойду проверю, не завелись ли в сарае мыши.

— В холодильнике осталась еще печенка, — сказал старик.

— Идиот! — фыркнула кошка. — Разве дело в еде? Я поохотиться хочу!..

Она прыгнула на подоконник и с высокомерным видом огляделась. Старик вздохнул, встал и чуть приоткрыл окно. Кошка выскользнула во двор.

Старик, шаркая ногами, доплелся до своего кресла, сел и закрыл глаза.

Сегодня я наконец добился своего. Правда, когда я зашел в кабинет профессора Шульмана, тот сразу сказал, что времени у него всего десять минут, но проговорили мы почти целый час. Когда же я попросил разрешения защищать диссертацию под его руководством, он поначалу как будто смутился, но, видимо, потом эта мысль показалась ему чем-то любопытной. Он вспомнил о моей курсовой работе по тканевой микроскопии, которую когда-то вел… А возможно, он обратил внимание на мою заинтересованность молекулами памяти. Тему диссертации я обозначил так: «Биохимические аспекты павловских рефлексов». Напоследок профессор Шульман заметил, что не сможет уделить моей работе слишком много времени — тем лучше, проявлю самостоятельность!

В качестве подопытных животных я решил взять кошек. Правда, кое-кто из коллег предупреждал: поведение кошек слишком сложно для основополагающих опытов. Однако именно это обстоятельство меня и привлекало: чем умнее животное, тем скорее оно откликнется на призыв человеческого разума. Меня подкупало, что кошки — существа, как мы выражаемся, с «визуальной установкой». По восприятию мира они куда ближе к людям, нежели животные, ориентирующиеся главным образом на слух или обоняние. Я предполагаю даже, что их мышление и логика действий в значительной мере обусловлены тем, как они вопринимают все многообразие мира — в одном или нескольких измерениях. Здесь у «зрящих» существ, несомненно, больше преимущества.

Вот уже больше года я занимаюсь кошками, но не могу утверждать, что очень результативно. Правда, мне удалось выявить взаимосвязь между рефлексами и материалом, предназначенным для запоминания. Как я полагаю, запоминание условного рефлекса есть не что иное, как процесс обучения, и потому оно должно как-то проявляться через изменение молекул РНК. Надо бы заняться этой проблемой. Работа моя несколько затянется, зато сколь увлекательна сама задача!

Есть первый осязаемый результат! Но решающий перелом произошел не столько благодаря моим стараниям, сколько благодаря случайности и труду других: из медицинского колледжа Бэйлора в Хьюстоне мне прислали пептиды, синтезированные из мозга крыс. Пептиды эти прошли проверку в качестве «запоминающего материала»; рассылались они в редчайших случаях, которые буквально можно пересчитать по пальцам одной руки, с целью версификации результатов. Я горжусь, что они достались мне. Впрочем, благодарить за это нужно, конечно, профессора Шульмана.

Как мне кажется, я напал на след многообещающей идеи: вырисовывается возможность повлиять на разум животных, сделать их умнее. Ну, а от животных можно перейти к людям. Правда, профессор Шульман не разделяет моего оптимизма, он даже посоветовал мне не витать в облаках. Однако он отнюдь не против, чтобы я продолжал работу в этом направлении. Конечно, исследования на время отодвинут работу над диссертацией, но я надеюсь получить целевую стипендию. Думаю, это немного успокоит моих родителей, которые начинают проявлять нетерпение: они хотели бы видеть меня твердо стоящим на ногах.

Так и есть! Кошки гораздо умнее, чем принято было считать. По-моему, пренебрежительное к ним отношение объясняется скорее всего тем, что с ними не удавалось установить словесного контакта. А как часто человека, например, объявляют недалеким только потому, что он молчалив или несловоохотлив.

Конечно, установить, насколько разумно животное, другим путем и затруднительно, и времени требует немалого. Свои опыты я начал с «лабиринта», но особого успеха они не принесли: результаты не удавалось определить количественно. Тогда я прибегнул к комбинациям оптических, акустических и механических сигналов, информационный характер которых однозначен. Но и тут меня подстерегают немалые трудности — и не потому, что кошки не способны решить задачи, — они простонапросто не желают этого делать в силу своего своенравия, а иногда и упрямства. Однако я начинаю все лучше разбираться в их естестве, что вынужден признать даже мой коллега Тоузер, который никогда особо не верил в опыты с кошками. Кстати, свои опыты он уже завершил и на будущей неделе переходит работать на одно из предприятий.