Китеж. Сборник фантастики

— Этот Джайк — последний болван! — сквозь зубы процедил адмирал, стараясь скрыть раздражение.

Если бы не представитель Союзников, с утра торчавший в рубке, адмирал Пинкер без промедления устроил бы полковнику Джайку такой разнос, что тот запомнил бы этот день до конца своей жизни. Но давать волю гневу перед Союзником было в высшей степени неразумно. Союзники должны видеть флот единым и сплоченным организмом, в котором не может быть никаких разногласий, в котором подчиненные неукоснительно выполняют волю начальства, а у начальства нет причин для недовольства подчиненными.

Адмирал снова взял в руки бланк с только что полученным донесением и прочитал еще раз:

— Вы будете отвечать, мой адмирал? — не поворачивая головы, спросил советник Барро.

— Нет! — рявкнул адмирал. — Пусть этот болван сам убедится в своей глупости. Посмотрим, какую рожу скорчит после всего этого его превосходительство Координатор.

Адмирал терпеть не мог Координатора Аргелана, которого знал еще по училищу и который всегда умудрялся обходить его в звании. Но если еще год назад неприязнь эта была чисто абстрактной, поскольку пути их практически не пересекались, то теперь, когда Аргелана назначили Координатором всех операций в этом районе Галактики, от одного упоминания его имени адмирал Пинкер приходил в ярость. Это состояние, правда, было для него весьма обычным. Подчиненные не зря прозвали его Кипятильником, и редкий день проходил без того, чтобы хоть один из офицеров штаба эскадры не получал от адмирала разнос за какой-нибудь незначительный проступок. Попадало не только штабным — всем, кто попадался Кипятильнику под руку, причем полковнику Джайку в последнее время доставалось больше других, потому что приходился он на свою беду каким-то дальним родственником Координатору Аргелану — слишком дальним, чтобы надеяться на протекцию со стороны Координатора, но недостаточно дальним, чтобы надеяться на снисхождение со стороны адмирала.

— Мне нужны последние данные разведки, советник, — буркнул наконец адмирал, немного успокоившись.

— Существенных изменений за последние часы не отмечено, мой адмирал. Продолжается сосредоточение сил противника на южном участке, вблизи скопления ПТЛ-66. Отмечена некоторая активизация в центральных секторах. В остальном — без изменений.

— Мне это не нравится. Мне это очень не нравится. Почему, черт побери, они не реагируют на наши перестроения, а информацию об этом “Аттаиле” восприняли сразу же? Как вы это можете объяснить?

— Боюсь, мой адмирал, они поняли, что стоит за этими перестроениями. Во всяком случае, пока что они действуют оптимальным образом и не открывают нам путь для нанесения флангового удара. Что же касается “Аттаила”, то еще не факт, что именно они его атаковали, мой адмирал.

— Что вы хотите этим сказать?

— Не исключено, что сигнал бедствия, полученный Джайком, не соответствует, так сказать, действительности. Но, думаю, нам нет нужды гадать, что там произошло. Так и так мы скоро получим донесение о ходе спасательной операции.

— Какая спасательная операция, советник? Вы в своем уме? — Адмирал не привык выбирать выражения и не собирался отступать от своей манеры выражаться из-за какого-то штатского.

Советник Барро понял это при первой же их встрече и решил не обращать внимания на постоянные выпады Кипятильника. В конце концов, непосредственным начальником советника тот не был и повлиять на его судьбу практически был не в состоянии. Что же касается манеры общения, то советнику приходилось работать с людьми и менее воспитанными. В конечном счете главное — дело, и пока манеры адмирала не мешают ему делать свое дело, их можно игнорировать. Потому советник ответил как ни в чем не бывало: